лужу. Где он? Почему в этом странном халате?
В голове у нового пациента бесследно исчезли все мысли и эмоции, но воспоминания начали потихоньку возвращаться.
Ирэн его бросила и исчезла. Он каким-то образом оказался в этом жутком месте. Всё тело ноет, на лице синяки и ссадины. Надо позвонить матери, узнать, что произошло. Он помнил только её номер телефона.
– Где мой мобильный? Где я?
Навстречу вышел мужчина, похожий на тяжелоатлета.
– Чего бродишь, хочешь укольчик? В "дурке" ты. В психушке. А я санитар, главный тут. Утром позвонишь, есть телефон-автомат, сейчас спать.
Дэн вернулся и лёг на кровать без подушки и одеяла. Рядом оглушительно, со стонами и завываниями, храпел сосед. На двух подушках.
Дэн только закрыл глаза, как почувствовал чьё-то жаркое зловонное дыхание и неожиданную боль в руке от укуса. В ужасе отдёрнулся и встретился с безумными глазами соседа по палате. Бросился к затянутому металлической сеткой окну. Оно не открывалось.
Дэн опять отправился в туалет, но вскоре с отвращением выскочил и оттуда. Да уж, пациенты здесь явно неадекватны и гадят не по-детски. В полседьмого был подъём, мускулистый санитар разрешил позвонить.
– Как я оказался в больнице, мам?
Анна заплакала.
– Наконец вспомнил, кто ты, сыночек. Я так рада!
Доре Фишман было важно мнение нового интерна Михаэля. Она сомневалась в предварительных диагнозах Дэна. Миха, молодой начинающий психиатр, не боялся спорить и высказывать своё мнение, даже если оно не совпадало с утверждениями опытных врачей:
– Госпожа Фишман, предлагаю прервать лечение по стандартному протоколу шизофренического психоза и отправить пациента в отделение экспертизы пока без использования лекарств. Больной не проявляет агрессии и вполне адекватен. Давайте понаблюдаем за ним какое-то время в «чистом» состоянии. Сегодня на «рынке» полно неизвестных медикам психотропных и наркотических средств, которые не определить стандартными анализами. Например, после приёма разных «безобидных» таблеток для поднятия настроения на вечеринках, многие, как Дэн, частично или полностью теряют память и не возвращаются в нормальное состояние вообще.
Так, с подачи интерна, Ди попал в другую палату. Его новый сосед оказался спокойнее, чем прежние. Лежал сутками с открытыми глазами, тихо посвистывал. Но, однажды, резко вскочил и бросился на Дэна, сильно прижимая его огромными ручищами к стене:
– Ты кто, зачем следишь за мной?
Ди, как будто, обрадовался, что его мучениям придёт конец.
– Честно говоря, сам толком не понял кто. Прикончи меня, если хочешь, я устал.
Сосед, не ожидавший такой реакции, отпустил его и вернулся на своё место:
– А ты первый на моём пути, кто не боится сдохнуть. Другие умоляли оставить их в живых.
Камера в углу палаты следила и записывала каждое движение и слово пациентов. Медбрат, дежуривший возле монитора, отвлёкся на телефонный звонок и пропустил опасную ситуацию.
«Меня зовут Виктор, – продолжил сосед по палате, – в переводе "победитель". Я подумал, ты из них, "айболитов", и следишь за мной. Тебе повезло, что не боишься. Как бойцовский пёс, я чую запах страха и жажду его. Я питаюсь, упиваюсь им, ищу, как хищник жертву и, когда нахожу, получаю награду. Первый раз вижу, что меня во время нападения не боятся, вместо обычного страха в твоих глазах – ничего, пустота, равнодушие. Будешь моим слушателем».
И Виктор рассказывал. Рассказывал, как решил наказать отчима. Маленький, плюгавенький «папаша» постоянно нудил и бесил сынка нотациями. Витёк сначала посылал его подальше, а когда подрос и окреп, просто пообещал прирезать. Отчим воспринял угрозы всерьёз, попрятал в доме острые предметы и побежал в полицию, где ему посоветовали прийти в участок, когда произойдёт конкретное нападение. Витя впервые почувствовал от старика особое, пряное чувство смертельного испуга. В «охотничьем» магазине в отделе дайвинга будущий убийца приобрёл специальный особо острый нож. И тут же, после покупки, ощутил, как внизу живота, от предвкушения удовольствия, разлилось приятное тепло. Желание переполнило Виктора. Он почти бежал домой с оружием за пазухой.
Отчим собирался в танцевальный клуб. Мылся, брился. Увидел сынка с бешено горящими глазами в дверях ванной комнаты и побелел, затрясся от страха. Восторг переполнил парня. Эффектно, со свистом вытащил из-за пазухи «мачете». Резал папулю медленно, с удовольствием. Ужас покинул старика с последним вздохом. Потом пришла с работы мать. Затряслась, как припадочная, от увиденного, заорала. А через минуту, словно выброшенная на сушу рыба, хватала губами воздух и мычала, пока совсем не затихла. «Отличный был мачете, удачная охота!» – сосед по палате с удовольствием смаковал подробности своих похождений. Вспоминал, какое облегчение получал после убийств, как сладко спал в ту ночь, пока не приехала полиция, которую вызвали соседи, услышав из квартиры крики о помощи. Помогать к тому времени было некому. Окровавленного, его привезли в полицейский участок. В следственном изоляторе Витёк скучал в одиночестве. Но вскоре в камеру подселили деда, чем-то похожего на отчима. Дед встретился с Виктором затравленным взглядом, и в жарком, душном помещении запахло любимыми пряностями. И эту жертву спасти не удалось. Убийца задушил его до прихода охранников. Единственное о чём душегуб жалел – об отсутствии родни, которая могла бы приносить передачи с сигаретами и сладостями. Родни, которую истребил собственными руками.
У Дэна не было сил слушать убийцу, его выворачивало от подробностей. Во время очередного врачебного обхода он проговорился Доре Фишман, что не может спать из-за рассказов соседа по палате. Записи видеокамеры подтверждали слова пациента. К тому же, Ди несколько последних дней отказывался от еды, не выходил на прогулки. Большую часть времени неподвижно сидел, обхватив голову руками. Казалось, что из его памяти вытрясли какую-то важную информацию, которую он мучительно пытался вспомнить.
Вскоре Дэна перевели в другое отделение, где находились пациенты, склонные к суициду, с тяжёлыми депрессиями. Обстановка здесь оказалась повеселее. В середине отдельного здания располагался небольшой зелёный парк с попугаями, а в просторном холле красовался старый рояль.
Дора Фишман вызвала Дэна к себе в кабинет. Она пыталась понять причины его крайней тревожности и неразговорчивости и вспоминала беседу с Анной. Мать музыканта описывала сына в прошлом жизнерадостным и весёлым юношей. Дора передала парню мобильный телефон. Ди его сразу включил и увидел много пропущенных звонков от абонента «Гараж».
«Значит отремонтировали байк», – пронеслось в голове.
Доктор Фишман подвела Ди к роялю, жестом пригласила:
– Сыграй, музыкант, что-то радостное.
Ди охотно сел за рояль. Он выбрал из глубины памяти свою последнюю интерпретацию в стиле транс девятой симфонии Бетховена, называемую «Одой к радости». Заключительная, четвёртая часть этого произведения в классическом оригинале всегда нравилась ему больше трёх первых, тревожных и драматических, он и взял её как-то
