одного для допроса. Но так мог рассуждать только неопытный разведчик, так мог рассуждать мальчишка. А Шубин и Коростылев не были мальчишками. Они оба были опытными воинами и знали, что перед ними – хитрый и тоже опытный враг. Скорее всего, кто-то один в блиндаже не спит, караулит вход. И как только они туда сунутся, то нарвутся на пулю, караульный поднимет шум – и все, их разведка на этом закончится. Хорошо, если удастся уйти отсюда живыми, но без всякой информации.
Нет, им было нужно место, где находится один немец. Пусть даже он не спит, пусть стоит на посту – но чтобы он там был один. А чаще всего часовые стоят на посту возле какого-нибудь склада… Не сговариваясь, разведчики повернули и поползли в обход блиндажей. Им нужно было найти место, где находится склад. Ведь если тут располагается немецкая тыловая часть, значит, она что-то охраняет – снаряды, продукты, медикаменты. Вот такой склад им и нужно было искать.
То ползком, то перебегая от дерева к дереву, разведчики отошли от блиндажей. И вот перед ними появился холм очень правильной формы. Ясно было, что этот холм – искусственный и под ним скрывается тот самый немецкий склад. А значит, где-то поблизости должен находиться часовой.
И не успели разведчики об этом подумать, как увидели этого часового. Он расхаживал на пятачке возле входа в склад. Спать он точно не собирался и то и дело поглядывал по сторонам. Над его плечом торчало дуло винтовки. Шубин обратил внимание, что деревья возле склада все были спилены, и подобраться к часовому под их прикрытием было невозможно. Однако он не сомневался, что разведчики выполнят эту задачу. Это облегчалось тем, что их было двое. И оба знали, как использовать это преимущество: им даже не нужно было заранее договариваться, как именно.
Шубин тронул сержанта за плечо и подал ему знак ползти левее. А затем шепнул:
– Совой кричать умеешь?
Коростылев молча кивнул и пополз в указанную сторону. Шубин сбросил с себя вещмешок, снял винтовку и достал из кобуры пистолет. Стрелять из пистолета он не собирался: оружие ему было нужно в качестве кастета. Приготовившись таким образом, он стал подкрадываться к часовому, используя те моменты, когда тот отворачивался и шел в другую сторону. Но вот капитан достиг предельного расстояния, на котором он мог остаться незамеченным. Дальше подбираться было нельзя – надо было ждать, когда ему на помощь придет сержант.
И вот в ночной тишине внезапно раздалось уханье совы. Судя по всему, птица находилась совсем близко. Немец, видно, сомневался, что совы могут охотиться в зимнее время. Он насторожился, снял с плеча винтовку. Держа ее на изготовку, он двинулся в ту сторону, откуда доносился совиный крик. Сделал шаг, другой… И тут ему на голову обрушился сильнейший удар, от которого часовой осел на снег, теряя сознание.
…Очнулся он довольно скоро, но в совершенно незнакомом месте. Вокруг не было ни склада, ни блиндажей, где находились его товарищи. Вокруг был густой лесок. Дернувшись, немец понял, что руки у него связаны, а во рту находится кляп.
Увидев, что язык очнулся, Шубин придвинулся к нему и сказал на немецком:
– Ага, вот мы и пришли в себя. Это хорошо. Теперь можно побеседовать. Будешь честно отвечать на вопросы – сможешь остаться в живых. Станешь юлить, врать – буду резать тебя на части. Все понятно? Кивни, если понятно.
Немец несколько раз кивнул. Он явно хотел жить, и он был готов говорить. Это устраивало Шубина, хотя он знал, что потом его будет мучить совесть. Ведь он не собирался оставлять языка в живых – он просто не мог этого сделать, потому что им предстояло идти еще вперед, в глубину вражеской обороны, не меньше десяти километров, а затем возвращаться обратно, и часовой будет им обузой.
– Значит, мы договорились, – заключил Шубин и вынул кляп изо рта пленного.
Отплевываясь, тот заговорил:
– Да, я готов вам рассказать все, что знаю, господин офицер. Но учтите: я знаю не очень много, ведь я простой рядовой…
– Как твое имя?
– Карл Шмидт.
– А как называется часть, в которой ты служишь?
– Второй батальон 383-го стрелкового полка.
– Что ваша часть здесь делает?
– Мы охраняем склады с артиллерийскими снарядами. Но если говорить честно, охранять там нечего – склады почти пустые.
– Почему так?
– Потому что армия готовится к отходу. Артиллеристам приказано расстрелять все имеющиеся запасы снарядов, чтобы не тащить их назад в тыл. Поэтому все последние дни наши артиллеристы ведут усиленный обстрел русских позиций. Вчера вечером мы отправили на передовую последние ящики со снарядами.
– И когда же армия начнет отходить?
– Так она уже несколько дней как начала. Склады, расположенные глубже в тылу, уже полностью вывезли. Все, что находится в городах – в Ржеве, Сычевке, Гжатске, – уже неделю как грузят и отвозят в тыл. Отправили в тыл все госпитали, уехали туда снабженцы. Так что остались только боевые части.
– А когда начнут отходить боевые части?
– Офицеры нам этого, конечно, не говорят. Но судя по тому, что снарядов совсем не осталось, завтра или послезавтра.
– Для отхода вам нужно устроить промежуточные линии обороны. Где проходит ближайшая такая линия?
– Точно не знаю. Но, кажется, не очень далеко.
– У вашей тыловой части есть соседи? Справа, слева?
– Севернее, ближе к Ржеву, стоят танкисты. Это не тыловая часть, они просто стоят в резерве, потому что наступать наша армия здесь точно не будет и танки не нужны. Они, наверное, будут отходить первыми или в числе первых.
– Здесь, в тылу, есть заминированные участки местности?
– Нет, зачем? Заминирована только промежуточная линия обороны.
– Как войска будут эвакуироваться – на машинах?
– Кто-то поедет на машинах, кто-то пойдет пешком, кто-то по железной дороге, пока она еще работает.
– А почему она не должна работать?
– Потому что есть приказ нашего верховного командования – вывести дорогу из строя.
У Шубина, в общем, больше не было вопросов к рядовому Шмидту. Допрос рядового надо было заканчивать, а вместе с ним пускать часового в расход. Но Шубин совсем не хотел мучить этого парня. Он хотел все сделать так, чтобы Карл Шмидт до последнего был уверен в том, что останется в живых.
– Ну, Карл, пока на этом все, – сказал разведчик. – Сейчас мы соберемся и пойдем. От тебя при этом потребуется полное молчание. Ты меня понял?
– Да, господин офицер, я буду нем как рыба! Не издам ни одного звука! – заверил пленный.
– Вот и хорошо, – сказал Шубин.
Он
