Он был холоден и вял, словно линхейвенская устрица. Его привезли в усадьбу, положили на лужайке перед домом, и Ранальд Мак-Грегор распорядился опрокинуть на сына несколько ведер холодной воды. Однако это не привело парня в чувство, упрямый шотландец прибегнул к бренди, чуть ли не утопив Дика в нем. Но это тоже не помогло. Ранальд нахмурился.
— Отнесите паршивца в его комнату, — распорядился он. — Пусть проспится. Вы двое, станьте у дверей на страже, и как только он проснется, тащите его ко мне!
Когда слуги удалились, унося безвольно обвисшее тело, Ранальд Мак-Грегор отправился в свой кабинет, уселся в кресло и погрузился в размышления. Наконец он резко встал, словно придя к какому-то решению, хлопнул в ладоши и приказал негру, явившемуся на зов, подавать к причалу лодку. Двадцатью минутами позже, за два часа до захода солнца, он уже покачивался, мрачный, словно грозовая туча, на корме быстроходной восьмивесельной шлюпки, служившей одним из основных средств передвижения.
Кроме двух французских кораблей, стоявших на якоре в Хэмптон-Бар, на рейде было еще с полдюжины судов. Королевский линейный корабль и стройный фрегат стояли у острова Крейни; три толстобрюхих купеческих корабля — возле Мидл-Граунд, а ниже, почти напротив плантации Бак-Хилл, не больше чем в полумиле от берега — широкий, низкий, с круто обрезанной кормой — бриг «Единорог», принадлежавший Ранальду Мак-Грегору и его младшему брату Колину, командовавшему им. На самом деле большая часть, как обычно, принадлежала Ранальду, но Колин был вполне удовлетворен. Он торговал табаком и корабельным снаряжением от Норфолка до Средиземноморья — в Генуе, Ливорно, Марселе, Барселоне и Аликанте — и получал достаточную прибыль, что обеспечивало ему безбедное, если не роскошное, существование до конца его дней.
«Единорог» две недели назад пришел из Филадельфии и загружался новым товаром со складов на плантации. Весь груз был уже на борту; оставалось только дождаться из Вильямсбурга двух лодок с провиантом, поднять якорь и отправиться в плавание.
Когда лодка подошла к судну, на мостике появился капитан Мак-Грегор и поприветствовал брата.
— Добрый вечер, Ранальд! Рад видеть тебя на борту.
— Ты готов к отплытию? — мрачно спросил Ранальд.
— Что? Ах, да! Как только придут лодки с продовольствием.
— Черт с ним! — перебил его старший брат. — Достанешь продовольствие в Лиссабоне, Кадисе или Гибралтаре. Я спрашиваю, готов ли ты отплыть сейчас — если понадобится, сегодня ночью?
Колин удивленно посмотрел на него.
— Готов, если надо. Но почему? В чем дело?
Ранальд мотнул головой в сторону каюты.
— Пойдем, я все тебе объясню.
Когда они снова вышли на палубу, младший брат, чьи волосы тоже уже тронула седина, смотрел хмуро.
— Не нравится мне это, Ранальд.
— Тебя не спрашивают, нравится тебе это или нет! Сделаешь так, как я говорю — и не задавай лишних вопросов.
— Конечно, конечно, все будет сделано. Но в душе я не одобряю тебя.
— Твоя душа меня не интересует, — фыркнул старший брат, коротко и холодно кивнул младшему и быстро спустился по лесенке в ожидавшую его лодку.
Уже давно стемнело, когда Дик, наконец, застонал, зашевелился и его стошнило. Но юноша ничего не осознавал. Конечно, он мог идти неверной походкой, едва ворочать языком, глаза его были открыты, но он по-прежнему не воспринимал происходящего, как и тогда, когда лежал без чувств. Однако Гарри с Алеком помнили о полученных приказаниях.
Ранальд Мак-Грегор сидел за столом. Перед ним лежала раскрытая конторская книга и стояла бутылка портвейна. Видя, что хозяин занят, грумы тихонько поставили Дика перед ним, а сами отошли в сторонку. Мак-Грегор-старший продолжал подсчеты, пока не дошел до конца колонки цифр. Только тогда он откинулся на стуле, сердито глядя на сына.
— Ну! — буркнул он. — Ты пришел просить прощения?
Дик тупо смотрел на отца, покачиваясь на подгибающихся ногах. Терпения Ранальда хватило на то, чтобы половина песка в часах, стоявших на столе, успела просыпаться вниз. И тогда он взорвался, грохнув кулаком по столешнице из полированного дуба так, что подскочили свечи в подсвечниках.
— Если не за прощением, так какого черта тебя сюда принесло? — взревел он.
Грумы вздрогнули, удивленные гневом хозяина. Но в глазах Дика не появилось ни малейшего проблеска сознания, затуманенный взгляд застыл на багровом от ярости лице отца. Когда Ранальду Мак-Грегору стало ясно, что ответа не дождаться, он побагровел еще сильнее и повернулся на стуле так, что Дик, оказавшись сбоку, не смог бы прочесть выражения его лица. Некоторое время он наблюдал, как сын покачивается, стараясь не упасть и явно не понимая, где находится.
— Еще до твоего рождения, — заговорил он сердито, — я предвидел много хлопот. Твоя мать — во всем виновата ее французская кровь, без сомнения — немало досадила мне, пока была жива, и ей-богу, ты пошел по ее стопам. Ей было наплевать на благополучие Кэри так же, как лесной птичке!
Он свирепо взглянул на сына, но тот молчал.
— А когда она умерла, — продолжил Мак-Грегор-старший, — ее место занял ты. Мать воспитывала и учила тебя, и я признаю, что ты образован лучше многих других. Но я могу и выгнать тебя — тогда мое состояние будет в целости и сохранности, пока я не умру и не 1 успокоюсь в могиле!
Он снова умолк, но юноша ничего не сказал. Мак-Грегор продолжал с глубочайшим сожалением:
— Она возненавидела меня сразу же после твоего рождения, и ты, должно быть, впитал эту ненависть с ее молоком, потому что после смерти матери стал так же равнодушен ко мне, как и она, и с того дня я не мог справиться с, тобой. «Дикий Дик» — так тебя прозвали! «Дикий Дик» — с длинным хвостом и раздвоенными копытами, как у дьявола! «Дикий Дик» — и все девчонки от самого Новерн Нек готовы упасть в твои объятия!
Он глубоко, горестно вздохнул, но сын по-прежнему молчал. Замутненные глаза Дика, казалось, не видели его.
— Ты пьян, что ли? — взорвался отец. — Ну и ладно! Ты все равно услышишь меня! Я готов проклясть и тебя, и твою мать! Она была необузданной, это верно, но достаточно хитрой, и сумела сделать так, что я не могу унаследовать имущество Кэри — если только ты не умрешь раньше меня! Я вправе пользоваться им при жизни. И только после моей смерти ты получишь все. Это понятно?
Он снова умолк, и опять ответом было лишь болезненное молчание.
— Думаю, понятно, раз ты молчишь! Ну да ладно! Разве кто скажет, что я плохо обошелся с тобой? Я присоединил к твоему наследству Бак-Хилл и расширил торговое и корабельное дело, принадлежавшее мне до женитьбы. У нас есть свои агенты и капитаны. Мы отправляем нашу продукцию на наших кораблях по всему миру — и привозим товары, которые можем продавать по собственным ценам.
