— Хотелось бы верить, — произнес он, и Сол заметил, что голос его окреп.
С этого дня Дик выздоравливал гораздо быстрее, но прошло еще целых две недели, прежде чем он смог выйти на палубу. За это время очень изменилось и его отношение к Лерону Солу. Когда тот понял, насколько искренне уважение молодого человека, он, так давно жаждавший дружественного общения, теплого слова, был даже удивлен своим чувствам. Еще задолго до того как Дик встал на нога, ни к одному человеку, кроме самого капитана Колина, Сол не чувствовал столь горячей привязанности. Он был искренне предан им обоим, потому что и Дик, и Колин обращались с ним по-дружески и как с равным.
Но именно потому, что он так полюбил их обоих, ситуация усложнилась. Выздоравливающий Дик рвался действовать и был непростым пациентом. Юноша не понимал, почему его держат в тесной каюте. К исходу второй недели плавания ему стало казаться, что он уже так же силен, как и прежде, и удивлялся, почему дядя не приходит поговорить с ним. В конце концов, Дик понемногу рассказал Лерону Солу все, что сумел вспомнить, и Колин Мак-Грегор, сопоставив это с инструкциями, полученными от Ранальда, смог, наконец, понять, что же произошло. Разобравшись во всем, он осознал, каким огромным потрясением для Дика может оказаться разговор на эту тему, кроме того, следовало постараться объяснить племяннику, почему он, Колин Мак-Грегор, не отказался выполнить прихоть брата. Зная Ранальда, он ни минуты не сомневался в том, что его отказ ничего не изменит, но надо было подумать, как убедить в этом и Дика.
Однако неопределенность ситуации плохо влияла на Дика. Каждый раз, закрывая глаза, он видел перед собой смеющееся личико Эжени, выкрикивал во сне ее имя и протягивал руки к туманному образу, являющемуся в снах. Постепенно теряя терпение, он возвращался к своему первоначальному убеждению: дядя с ним неискренен и намеренно держит его на расстоянии. Напрасно Сол пытался убедить его, что он ошибается — чем дольше Дик лежал на койке, тем больше крепло в нем убеждение в дядюшкином коварстве, и к концу третьей недели плавания настал день, когда он уже не в силах был выносить это.
Когда Дик решил действовать, Лерон Сол находился на камбузе. Солнце светило ярко, море было спокойное, гладкое — почти как стекло, и старый бриг плавно двигался своим курсом. Перекидывая ноги через край койки, Дик счел, что все складывается очень удачно — особенно если он действительно так слаб, как утверждал Лерон Сол.
На пробу он сделал несколько шагов по каюте и вынужден был признать, что колени подгибаются. Но это пройдет. Голова ясная, вот что главное. Дик порылся в вещах, нашел подходящее платье, башмаки с пряжками, оделся и шагнул за дверь.
В большой каюте никого не было. Через открытый люк, ведущий на корму, падали лучи солнца. Дик был уверен, что застанет Колина Мак-Грегора на палубе. Это потребовало большего напряжения сил, чем он ожидал, но все же юноше удалось медленно, с трудом вскарабкаться по трапу. Неожиданно он оказался под ослепительно ярким солнцем.
Увидев племянника, капитан Мак-Грегор от неожиданности подскочил.
— Дик, дорогой! — воскликнул он. — Зачем ты пришел сюда? Тебе еще рано подниматься с постели!
Дик оперся на край люка.
— Но я здесь — и ты прекрасно знаешь, зачем.
Колин Мак-Грегор не сразу нашел, что ответить. Присмотревшись к племяннику повнимательнее, он заметил враждебный блеск в его глазах и переглянулся со вторым помощником.
— Мистер Гилбой, замените меня! — приказал он и положил руку на плечо племянника. — Ну-ну…
Дик стряхнул руку и воинственно повернулся к нему.
— Нечего нукать! Я требую объяснений!
— Ладно, будет тебе, парень, — успокаивал его дядя. — Здесь не лучшее место для объяснений. Но раз уж ты так настаиваешь, я не стану с тобой спорить. Только пойдем-ка вниз — там мы сможем поговорить наедине. То, что я хочу тебе сказать, не предназначено для чужих ушей.
Хозяйская каюта занимала всю ширину кормы. Там размещались просторная койка, комод, буфетный шкаф с бутылками на полке, стол, возле которого к полу были прикреплены два удобных кресла. Широкие окна давали достаточно света и воздуха, на полу лежал потертый, но все еще красивый ковер. Дик нашел комнату весьма уютной и удобной и внезапно понял, почему дяде нравится вести такую жизнь. Колин Мак-Грегор кивком указал на одно из кресел.
— Садись!
Дик не стал дожидаться повторного приглашения, поскольку сомневался, что сможет долго продержаться на ногах. Да, он и не подозревал, насколько ослабел! Мягкое кресло показалось верхом блаженства, и юноша с облегчением откинулся на спинку, пока дядя сходил к буфету и принес стаканы и бутылку доброго шотландского виски.
— Стало быть… — начал Колин Мак-Грегор, когда они выпили.
Дик перебил его:
— Я требую…
Красное лицо Колина Мак-Грегора покраснело еще сильнее.
— Требуешь, значит? — заговорил он сердито, но тут же умолк, покачав головой. — Да, пожалуй, ты имеешь право требовать. Но лучше не сотрясай воздух и позволь говорить мне. Тогда мы не будем отвлекаться и тратить время на бесполезные препирательства. Когда я все скажу, можешь задавать любые вопросы, и, клянусь, я постараюсь ответить на них честно.
Дик кивнул, ожидая начала.
— Ну, вот что! — продолжил дядя. — Прежде всего, я должен сказать тебе, что, когда твой отец привез тебя, бесчувственного, на борт, я не имел ни малейшего понятия о том, что случилось.
Услышав, как он попал сюда, Дик открыл было рот, но Колин Мак-Грегор предостерегающе поднял палец.
— Погоди! Конечно, я знал о вашей ссоре и решил, что все дело в ней. Мы с твоим отцом тоже не особенно любим друг друга, но ты здесь ни при чем. Однако этот корабль по большей части принадлежит ему, и я командую им с его согласия. Ранальд привез тебя и оставил мне вполне четкие указания. Мало того, он так же недвусмысленно объяснил, что будет, если я наберусь смелости отказать ему!
Колин помолчал. Дик едва сдерживался, чтобы не обрушить на него слова укоризны.
— Кстати, — заметил капитан Мак-Грегор, — ты все рассказал Лерону Солу. А это, как я понимаю, кое-что да значит!
— И все-таки, ты не повернешь назад? — Теряя остатки самообладания, Дик уже почти кричал.
Но дядя не придал особого значения его словам.
— Чего ради? Послушай меня. Французские корабли ушли, с тем же самым приливом, что и мы. Я не понял, почему они так спешили — но теперь мне все ясно. Но если бы я и знал тогда, что толку? Разве нашему корыту угнаться за двумя легкими, быстрыми фрегатами?
Лицо Дика застыло. Значит, она потеряна!
