— Я полагал, что душа иррелевантна в моих исследованиях, и решил проверить, в чём эмпирическая разница между наличием и отсутствием души. На себе, так сказать. Я ошибался, веря в эту иррелевантность. Я больше не могу мириться с помехами, вызванными её потерей.
Астрепаг Бельфохур заинтересованно наклонился вперёд.
— Помехи? — спросил он. — Что ещё за помехи?
— Не валяй дурака, это твоих рук дело, — ответил Кабал, указывая на Сатану.
Сатана удивлённо ткнул себя в грудь.
— Моих?
— Постоянные препятствия. Глупые игры. Помехи. Ты прекрасно понимаешь, о чём я.
На краткий миг показалось, что нет. Затем его лицо прояснилось, и он кивнул.
— Твоя бездушность должно быть привлекает моих аватаров. Занятно.
Кабал, судя по его виду, ничего занятного в этом не находил.
— Особенно раздражает старикашка с большой бородой. Но это ещё не всё. Отсутствие души, как ни странно, приводит к аномальным результатам в моих экспериментах. Я не могу выполнить одну и ту же процедуру дважды в полной уверенности, что получу одинаковые результаты. Я потратил годы, пытаясь выяснить, в чём дело. Выяснив, я отправился сюда, чтобы всё исправить.
Это была правда, но не вся.
Как учёный, Кабал по мере возможности предпочитал работать с постоянными величинами. Бездушие, однако, оказалось фактором переменным, так как из-за него колебался процент погрешности в результатах исследований, тем самым делая их на сто процентов бесполезными. Разумно было оправдать просьбу придирчивостью учёного. Кабал мог с лёгкостью признать и выразить это.
Но было кое-что ещё. Причина более глубокая и чрезвычайно хорошо спрятанная. Учитывая легендарную способность Сатаны выведывать тайны, Кабал не мог позволить ему учуять даже намёка на истинную причину, поскольку знал, что Сатана будет носиться с ней как с писаной торбой. Кабал не собирался этого допустить; это было его личное дело. Так что он сосредоточился на научном и измеримом, стараясь, чтобы его голос не выдал ни крупицы этой большей правды.
Сатана изучал договор.
— Начнём с того, что ты продал душу, дабы постичь суть некромантии. Если и возвращать её, то в обмен на эту информацию. Такой оборот дела, наверное, сведёт на нет всю твою схему.
— Знания мне необходимы, — сказал Кабал. — Это не обсуждается.
Сатана улыбнулся.
— То-то и оно. Нельзя и рыбку съесть, и косточкой не подавиться, Йоханнес. Уж извини.
С минуту Кабал пристально смотрел на Сатану. Сатана всё улыбался, перебирал большими пальцами и ждал развития событий. Он не был разочарован.
— Я… — Кабал сделал паузу. Он как будто имел дело с чуждым ему понятием. — Я… — Он закашлялся. — Я заключу с тобой… пари. — Он запнулся, сомневаясь правильный ли термин использовал. — Полагаю, ты обладаешь репутацией любителя… пари. И я бы хотел его заключить.
Сатана подождал, но дальнейшего разъяснения не последовало. Наконец он наклонился вперёд и сказал:
— По рукам. Пари — это хорошо. Это я люблю. Что за пари?
Кабал был явно озадачен.
— Такого ты ещё не делал, да? Не беда, мне предложить что-то своё?
Тишина затянулась, и Кабал почувствовал себя неловко. Сатана насладился этим сполна и расценил молчание как знак согласия.
— Сейчас, как я уже сказал, я не могу начать возвращать души направо и налево, иначе этому не будет конца. Очередь из хнычущих, скулящих, воздевающих руки бездельников выстроится отсюда до Тартара, а мне и так этого хватает даже в лучшие времена. Поэтому, ты должен понимать, что будет нелегко. Pour decourager les autres.[1] Улавливаешь суть?
— Я понимаю.
— Чудесно. Так вот, я предлагаю следующее: ты просто должен заменить свою душу в моей небольшой коллекции.
— Хочешь другую душу?
— В сто раз больше.
— В сто раз? — Число поразило Кабала. — В сто раз? Ты за кого меня принимаешь? За серийного убийцу?
— Ты не слушаешь, Йоханнес. Я хочу души, а не туши. Не мёртвых. Проклятых. Документы должны быть оформлены и доставлены честь по чести. Я обеспечу тебя бланками, и даже подписываться кровью необязательно. Хотя было бы неплохо, если бы кто-то время от времени прилагал усилие.
Кабал смотрел на пол в глубокой задумчивости. После минутного размышления он неохотно сказал:
— Полагаю, это возможно…
— И у тебя на это год.
Глаза Кабала сузились за очками.
— Год? Ты с ума сошёл? Это нереально.
— Ой, да ладно тебе, Йоханнес. Немного твоего красноречия, и люди не будут успевать подписываться под проклятием. Блестящие навыки общения, которые ты так долго оттачивал до совершенства…
— Сарказм тебе не к лицу, — произнёс Кабал, — я прибыл сюда, в надежде иметь дело со зрелой личностью, а вместо этого получаю лишь мелкое пренебрежение и бессмысленную прихоть. Всего хорошего.
— Пожалуй, в последнее время я действительно немного привередлив. Извини, Йоханнес, я не хотел задеть твою гордость. Честно, — сказал Сатана с выражением, свидетельствующим о том, что до гордости Кабала ему не было никакого дела. — Ты мне нравишься. Нужно быть очень храбрым, чтобы спуститься сюда, когда тебе это не особо нужно. И всё же, не хочу, чтобы ты ушёл отсюда в гневе, думая, что я тебя не выслушал. На самом деле, я даже помогу тебе достать сотню душ.
Черепу лошади довольно сложно поднять бровь, но одна из зияющих глазниц Астрепага Бельфохура как будто бы стала немного больше.
— Бельфохур, — сказал Сатана, — коробка с хламом всё ещё у тебя? — Пока генерал судорожно рылся в своих многомерных карманах, Сатана наклонился вперёд и доверительным тоном сказал: — Мы тут с генералом недавно проводили уборку… Ты даже не представляешь, сколько барахла скапливается, не успеешь и глазом моргнуть, как пора опять разгребать завалы. Нет покоя грешникам.
Астрепаг Бельфохур откуда-то вытащил обшарпанную коробку из-под чая и передал её хозяину. Сатана копался в ней и вздыхал.
— Не то, не то, не то. Почему мы не выкинули половину этой ерунды? Не то. — Затем он вытащил пачку бумаг из коробки и изучил надпись на первой. — Ничего себе, я совсем забыл о них. Что-нибудь из этого идеально подойдёт.
— Что это? — невольно поинтересовался Кабал.
— Йоханнес, тебе нравится ходить на ярмарки?
— Нет.
— Тогда это идеально подойдёт — ярмарки, балаганы, луна-парки и тому подобное. Я ко многому приложил руку за эти годы. Они просто великолепны. Видишь ли, в поисках удовольствия люди становятся беспечными. Только души собирать успевай. Великолепно. Не так популярны в наши дни, к сожалению, но в стиле им не откажешь. — Он открыл первую папку и начал читать записи. — Ярмарка Дарка и Кугера. К сожалению, нет. Этот проект свернули. — Он бросил её обратно в коробку и взялся за следующую. — Ярмарка «Всемирно известный Доктор Браун». Что вообще с ней стало? А с ним? — Он прочитал немного дальше. — Ну надо же. Как неприятно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
