Читаем без скачивания Крот против оборотня - Сергей Зверев

– Ты, Корнеев, – с неудовольствием посмотрел на него Лазарев, – вообще-то сейчас весь МУР возглавляешь. Надо как-то соответствовать, что ли. Я имею в виду внешний вид. На тебя смотрят офицеры, пример берут. Я понимаю, что работы много, но я вот без дела не сижу, а успеваю и за внешним видом следить и… бриться хотя бы.

– Я, Алексей Юрьевич, не то что побриться, я помыться не успеваю. Тут бы не завшиветь, а вы о примере говорите. Я и дома-то уже столько не был, что… Ладно, – махнул рукой Корнеев, – я вас слушаю.

– Я о гибели оперуполномоченного уголовного розыска из окружного УВД на западе Москвы хотел с вами поговорить.

– А, этот случай. Я в курсе: старший лейтенант Козлов Петр. И что? Там же занимается главк собственной безопасности министерства.

– Я полагаю, Виктор Сергеевич, что честь управления обязана нас подтолкнуть к участию в расследовании этого… происшествия. Попрошу вас ознакомиться с материалами и доложить мне свои соображения.

– Вас на совещания дергают? – Корнеев догадался, что Лазарев просто хочет хорошо выглядеть, делая вид, что он в курсе всего, что происходит в городе. – С материалами, которые имеются в дежурной части, я ознакомился. Дело там непонятное. Эти склады почти на Кольцевой, труп уголовника, и тоже с пистолетом. Внешне похоже, что они убили друг друга в перестрелке, но в нашем деле опираться на внешний вид не стоит.

– Что за уголовник, вы навели справки о нем?

– В базе данных он у нас есть. Серый!

– Это кличка?

– Нет, кличка у него Сеня Морячок. А «серый» на нашем сленге означает, что давно нигде не фигурировал и не всплывал по контактам, то есть преступник завязал или надолго лег на дно. Дежурный следователь из Следственного управления, который выезжал с бригадой, – молодая девочка, опыт у нее – птички клювик. Я посылал своего парня, так что у меня информация фактически из первых рук.

– Так что же вы мне голову морочите? – возмутился Лазарев. – Оказывается, вы все практически знаете.

– Вы же мне не сказали, по какому вопросу просите зайти, вот я и ждал. Как только вы спросили, я вам и ответил. По-моему, все правильно и в рамках субординации.

– Что-то мне не нравится твое настроение, Корнеев.

– Мне оно самому не нравится. А причина простая – я всю неделю как мокрая соль.

– В смысле? Почему мокрая соль?

– Не высыпаюсь, – хмыкнул Виктор Сергеевич, наблюдая за реакцией полковника.

Собственно, реакции никакой не было. Лазарев недоуменно смотрел на сыщика и хмурился, видимо, от мысли, что Корнеев либо пьян, либо тихо умом тронулся на этой работе. При чем тут соль? Корнеев попытался объяснить и показал рукой сначала солонку, из которой не высыпается соль, потом подложил руки под щеку и изобразил, как ему хочется спать, а он не высыпается уже неделю. Дальше в лес – больше дров!

– Я настоял, Алексей Юрьевич, чтобы на это дело поставили старшего следователя Храпова, – произнес он, чтобы уйти от своей неудачной шутки и вернуться к теме разговора.

– Следователя Храпова? – брезгливо сморщил нос Лазарев. – А его разве не уволили? Господи, и как его там держат? Это же алкоголик, он же совсем опустился, у него вид, как… как…

Корнеев воспользовался тем, что полковник никак не подберет слова к болезненной для него теме внешнего вида офицеров, и поспешил вставить:

– Храпов, при своей тяге к алкоголю и внешней неопрятности, является самым опытным следователем. Я бы сказал, что у него опыт помножен на талант. Он у них там до такой степени незаменим, он им такие дела вытаскивал, что ни один более или менее нормальный начальник не посягнет. Его, наоборот, защищают и выгораживают. И заметьте, что он не зазнался и своим положением не пользуется в корыстных целях. Он профессионал! Профессионал до мозга костей! А тут очень много неизвестных, и все остальное очень непонятное.

– Ладно, мне, в конце концов… нам важен результат, и если начальство Храпова считает возможным с ним нянчиться, на здоровье…

Дмитрий Владимирович Храпов проснулся от раздражающего звука будильника в своем мобильном телефоне. Мерзкий, противный, тошнотворный звук, но он сам такой выбрал именно для того, чтобы иного выхода, как только подняться и выключить его, не было.

Тошнотворный – это точно, особенно если учесть, что вчера Дмитрий Владимирович опять сорвался и перебрал. Как там говорят? Головка бо-бо, денежки тю-тю? Звонок будильника сверлил и сверлил больной мозг. Терпеть это было невозможно. Дмитрий Владимирович отбросил одеяло и сел на диване, спустив босые ноги на пол. Линолеум приятно холодил ступни, по полу тянуло утренней прохладой с лоджии. Головой бы на этот пол, лбом бы к нему прижаться.

Со вздохами и стенаниями следователь поднялся и нащупал на столе мобильник. С третьего раза он нажал нужную кнопку, и аппарат замолчал. Блаженная тишина! Век бы слушал и слушал. Где-то тут стакан и две таблетки… А, черт, вчера он был в таком состоянии, что… Похмелье, похмелье! Граммов пятьдесят бы махнуть, и сердечко снова заработает, и сосудики придут в нужный тонус, и мир откроется снова живыми красками, а не будет давить на виски болезненной серостью.

Дмитрий Владимирович взял за железное правило не похмеляться алкоголем. Понимал, что, начни, и понравится. И скоро будешь «не просыхать» сутками. И тогда неизбежное: увольнение из прокуратуры, такие же алкаши, лавка во дворе, а потом… В лучшем случае смерть на дешевой кровати в городской больнице, в худшем – под лавкой во дворе.

Мысль о том, что следует бросить пить, Дмитрий Владимирович от себя гнал. Отмахивался как от назойливой мухи, как от комара, который звенит и звенит ночью где-то над ухом. Не хотелось думать, что ты, умный и сильный, пусть когда-то сильный, мужик, не можешь этого сделать. Воли не хватает. Сила воли – какие коварные слова! Они в состоянии втоптать в грязь любого человека, независимо от статуса и былых заслуг. И не обязательно слыть сильно пьющим, можно вообще ничем не выделяться среди себе подобных. Не можешь бросить курить – нет силы воли, не можешь пойти к начальству и потребовать – нет силы воли, не можешь уйти от жены – нет силы воли, не можешь отказать настырному сослуживцу, который вот уже год занимает и занимает у тебя деньги самым бессовестным образом, – нет силы воли. Ярлык, который легко прилепить и тяжело отодрать.

Как все это началось? Да как обычно начинается у людей, переутомляющихся на работе, у людей, которым позарез нужна ясная и чистая голова. Нужно подстегнуть организм, чтобы хоть еще пару часиков поработать сегодня, продержаться, потому что у тебя интересная работа, работа, без которой ты не можешь, которая и есть твоя жизнь. А потом? Потом рюмочку от усталости, рюмочку для настроения, для аппетита, потому что сегодня день пятой Конституции Албании или островов Фиджи.

«Почему я пью? – думал Дмитрий Владимирович, стоя согнувшись и держа голову под струей холодной воды. – Потому что не могу не пить. Брошу, и начнутся проблемы на работе, потому что появятся проблемы с работоспособностью. И выгонят, невзирая на прошлые заслуги. Не перестану пить – также выгонят, невзирая на прошлые заслуги. Получается, что пей – не пей, а конец один. Вот в чем правда жизни! Конец».

Дмитрий Владимирович разделся и залез под душ. Одной рукой он держал лейку над головой, второй крутил краны, делая воду то сильно горячей, то сильно холодной. Контрастный душ был единственным спасением по утрам. По таким утрам. Только взбодрить сосуды, заставить бежать кровушку через все усталые измученные члены, только заставить сердечко качать, качать и качать. Старое оно, слабо качает. Устало.

Слово «конец» стало слишком часто приходить на ум. Семьи уже нет, давно нет. И любовниц давно уже нет. А что есть? Только жизнь «на троих» – он, работа и водка. И взбодрить к жизни некому и нечем. Когда тебе за пятьдесят, то ты очень отчетливо начинаешь понимать, что все. Многого уже у тебя не будет. Ни пылкой любви, ни карьерного роста, ни творческих успехов. Невольно выстраивается ритм на доживание до пенсии, а потом на доживание… Просто на доживание.

Вот, наверное, в чем дело. В том, что исчезает перспектива в жизни, реальность подменяется искаженным восприятием мира – а это дает алкоголь. С ним и радоваться веселее, и грустить можно до слез, и слиться так, чтобы всю посуду вместе со шкафами переколотить. А еще точнее – одиночество. Вот корень всех зол в человеческой среде.

На кухне пустынно. Сварив себе кофе, Дмитрий Владимирович выпил чашку, закурил и посмотрел на холодильник. Ничего не хочется, в рот не лезет. Решительно встав, он открыл его, достал коробку холодной ряженки. Потом снова сел, отрезал кусок хлеба и стал откусывать, запивая большими глотками. Холодная ряженка, кислая, с большими комками, приятно.