— Верно, что носители вируса не умирают от естественных причин. Их организм не стареет, и это неплохо. Больше того, мы стараемся сохранить данное свойство вируса.
Теперь встал он и принялся вышагивать перед камином. Сказал:
— Я считаю нечестным то, что некоторые из нас распространяют болезнь среди доверчивых и ничего не подозревающих людей.
— Болезнь… — Первое, что я подумала о себе, — я больна, хотя он именовал это вирусом. — Но мне дали свободу выбора.
Он покачал головой:
— Вы не знали, чем вам грозит — необходимостью охотиться, могущественным стремлением к напарнику, беспокойством. — Его голос дрогнул.
— Одиночество. — Пока я не имела об этом понятия, потому что заразилась недавно. К тому же долго была без сознания, но я знала, что такое быть одной. Об остальном мне помог догадаться неожиданно погрустневший взгляд янтарных глаз Люка. Я подумала о чете Шелли и о том, как Мэри не позволила Коннору ее обратить. — Вы тоже заражены. Так?
— Верно. — Рукой он опирался о каминную доску, и я увидела, как пальцы сжались в кулак. — Но я никогда не опущусь до того, чтобы укусить другого человека. Здесь мы клянемся в этом.
— Мы?
— Вернемся к вам. — Идеальный, словно высеченный резцом талантливого скульптора, подбородок указал на меня. — В сущности, вы мертвы. Ваша семья, друзья и коллеги думают, что вы скончались.
— Даже если не видели моего тела?
— Все признаки указывали на похищение и убийство. С вполне логичным последующим выводом.
— Все признаки! Подстроенные улики. Кто на вас работает? Как долго я здесь нахожусь? Где мы, в конце концов?
Я встала и подошла к занавескам за моей спиной, раздвинула их и выглянула в окно. И ахнула от изумления. Оказалось, сейчас вовсе не ночь, как я почему-то решила, а день. Моим глазам предстала дивная линия берега, на которую набегали волны кристально-прозрачной голубой воды.
— Пальмы! Боже мой, куда вы меня привезли?
— Остров. Он наш. Вы находитесь здесь всего два дня.
— Наш? — Прошли два дня моей жизни. И сколько осталось — вечность?
— Нашего общества — Общества по борьбе с развитым гипертеломерным круорзитизом.
— Это то, что у меня? Полное название? Развитой гипертело-трам-пам-пам кру-что-то там такое?
— Гипертеломерный круорзитиз. Да.
— И вы хотите меня вылечить? Для этого мы здесь изолированы от мира? На острове?
— Здесь в нашем распоряжении экспериментальная клиника с новейшим оборудованием. При ней — комфортабельные жилые помещения, пляж только для своих…
Желая его прервать, я сделала нетерпеливый жест рукой:
— Непременно возьму рекламный буклет на обратном пути.
— Вы можете уйти. Пожалуйста, не бойтесь. Все мы находимся здесь по доброй воле. Вам не нужно возвращаться домой, но если таково ваше желание — что поделаешь.
Возвращаться мне не хотелось. Вероятно, он не хуже меня знал, что мне незачем туда рваться. Поэтому я сказала:
— Я всегда мечтала о путешествиях.
— Можно устроить. Я прошу побыть здесь лишь некоторое время. Нам бы хотелось всесторонне обследовать всех зараженных, чтобы знать, нет ли мутации или еще чего-нибудь, что мы могли упустить.
— Что-то такое, что может послужить созданию лекарства?
— Именно так.
На мгновение я задумалась и сказала:
— А если кто-то отказывается лечиться?
— Исцелиться хотят все. — Он смотрел на меня скептически, широко открытыми глазами. — Пусть не сразу, но все к этому приходят. В конце концов.
— В конце концов, — эхом повторила я.
Я понятия не имела, как воспринимать то, кто я теперь, в кого превратилась. Как я могла понять, что хочу исцелиться, пока не осознала, что значит желание?
— Так вы останетесь? На месяц или два?
Мне все равно было некуда идти: ни работы, ни денег, ни удостоверения личности.
— Я останусь. До тех пор, пока не разузнаю о предлагаемых вакансиях и работодателях.
Он взял мою руку, его глаза светились нежностью и теплом.
— Мне очень жаль, Миранда. Теперь вы не сможете преподавать. У вас больше нет документов.
От ужаса у меня даже легкие сжались — перевести дух невозможно.
— А как же все годы в университете?
— Ушли безвозвратно. — Его губы плотно сжались. — Придется забыть прошлое и все начать заново. С чистого листа. Скоро вы узнаете о себе такое, о чем раньше и не помышляли.
Словно желая показать, как это здорово, губы Люка изогнулись в улыбке, которая не затронула глаз. Но меня это заставило усомниться в радужности происходящего…
Я посмотрела в окно, на песок, океан и бесконечную линию горизонта. И подумала о маме, на носу которой красуются старомодные очки; представила себе, как она обращается к отчиму со словами: «Я всегда ей говорила, что это до добра не доведет». Подумала о сестрах, которым, может, станет горько, что я ушла первой, оставив им разборки с матерью. Подумала о своих студентах, смакующих громкий скандал и личность Коннора Блэка, который напал на их неказистую староватую профессоршу, вместо того чтобы выбрать жертву среди них, юных и соблазнительных. Поставят ли им всем автоматом пятерки по ее предмету? Или декан факультета Бет Хинкл примет на себя обязанности и все вернется в привычную колею?
От всех этих мыслей у меня голова пошла кругом. И даже почудилось, что нервы, напряженные до предела, стали издавать похожий на гудение звук. Или мне все показалось — от голода?
Я повернулась к Люку со словами:
— А чем тут у вас кормят? Есть хочется.
За обедом, состоявшим из куска мяса (недожаренного) и картошки (приправленной чесноком), который Люк сам принес в мою комнату, я узнала много нового о нас, вампирах. Что чеснок вполне можно употреблять — это доказывало вкуснейшее блюдо из картофеля. Что солнечный свет не сжигает нас дотла. Что у нас нет иммунитета к смерти и что мы все-таки уязвимы. Мы не стареем, и наши клетки обладают удивительной жизнестойкостью, но мы можем истечь кровью и умереть от повреждений. А что касается душ, кто знает? Кто может сказать, что случается с человеческой душой? В этом плане у вампиров и людей много общего.
— Справедливо. — Я вытерла рот, доев последний кусочек мяса, и откинулась на спинку стула. — Значит, мы совсем как обычные люди, только…
— Не стареем. И нам позарез нужна кровь. — Кусочком хлеба Люк собрал остатки мясного сока, отправил его в рот и улыбнулся, смакуя еду, словно подтверждая свои слова. — Эту тягу мы контролируем с помощью специальной диеты.
— Недожаренное мясо? — Я подняла бровь.
Он покачал головой:
— На завтрак у нас овсянка. С кровью.
