— На завтрак у нас овсянка. С кровью.
— Фу! — с омерзением поежилась я.
— Привыкнете, уж поверьте. — Когда он улыбался, в уголках его глаз собирались морщинки. Намек на возраст?
— Верю. Так скажите мне… — Я подалась вперед, устроив подбородок на руке, внезапно заинтересовавшись всем, что касается Люка. Утолив голод, мне захотелось чего-то еще. — Сколько вам лет, доктор Джеймсон?
— Достаточно для того, чтобы распознавать сигналы.
— Сигналы? Какие сигналы?
— Тело подает сигналы. Несмотря на прогресс, мы столь примитивны под кожей.
Я ничего не имела против того, чтобы пообщаться с Люком на первобытном уровне. И отметила:
— Ага, вот! У вас глаза загорелись. Значит, даже вы подвержены примитивным сигналам.
Он встал и подошел к журнальному столику, взял открытую бутылку вина и наполнил сначала мой бокал, потом свой.
— Вы слишком молоды, чтобы себя контролировать. Но скоро это чувство овладеет вами.
— Едва ли. — Говоря это, я почувствовала, как мои губы сами собой сложились в коварную и притворно-наивную улыбку. — Просто я пытаюсь узнать вас получше, Люк.
— Вижу. — Его взгляд проследовал за рукой, которой я теребила вырез свитера. — Уверен, мы могли бы узнать друг друга весьма неплохо к тому времени, как сядет солнце.
Засунув руки в карманы брюк цвета хаки, он самоуверенно стоял передо мной, выпрямившись во весь рост, позволяя мне оценить его поджарую, мускулистую фигуру. Белый халат он снял перед обедом. Светлые кудри касались воротничка голубой рубашки-оксфорд, под которой скрывались широкие плечи. Мощная грудь сужалась в тонкую талию, пресс наверняка кубиками, а то, как на нем сидели штаны, не оставляло сомнений в том, что бедра у него были мускулистые. А что между всем этим? С бокалом в одной руке я встала и подошла к нему, чтобы указательным пальцем свободной руки прикоснуться к коже между воротничком и линией волос. Его пульс выстукивал неистовую барабанную дробь. Люк отпрянул.
— Вот почему мы изолируем новичков. — Он обошел вокруг меня и взял свой бокал, одним махом выпил половину и снова поставил на стол. — Вам так хочется испробовать свое мастерство.
— Мастерство? Так, значит, я наделена сверхъестественными возможностями?
Он расхохотался низким роскошным смехом, эхом пронесшимся по моим жилам:
— Сверхъестественным напором — это уж точно.
— И нам отказывают в удовольствии развлекаться? — Я надула губы, как непослушный ребенок.
Он посмотрел на меня:
— Пока что да. — Его слова указывали на временный запрет обретения желаемого, но шарящий по мне взгляд из-под тяжелых век говорил о чем угодно, только не об отказе. — До тех пор, пока вы не узнаете себя немного лучше.
Я рискнула пойти на контакт, приблизившись к нему вплотную — так, что сосками коснулась его груди, и заглянула в притягательную глубину янтарных глаз:
— Быть может, я смогу найти себя благодаря тому, что сперва узнаю получше тебя?
— Хочешь узнать меня? — (Я чувствовала его дыхание.) — Я был еще подростком, когда он меня обратил.
— Он? — Наши взгляды встретились. — Тебя обратил мужчина?
— Угу, — кивнул он. И его руки скользнули вверх по моим рукам. — Это случилось при дворе «короля-солнца».
— Людовика Четырнадцатого? — На мгновение я отвлеклась, когда меня обдало жаром от его прикосновения, и я задалась вопросом: правильно ли я поняла?
— Мой отец, англичанин, придворный при Карле Втором, умер за шесть месяцев до помолвки Генриетты, сестры Чарльза, с братом короля Филиппом, герцогом Орлеанским. В окружении Генриетты было мало опытных женщин, поэтому к ней попала моя мать, к тому времени ставшая вдовой. Я был единственным сыном, и она взяла меня с собой.
— Ко двору Луи Четырнадцатого? — Мое сердце бешено стучало. Обалдеть! Мне всегда нравилось находить достойные первоисточники, и вот теперь один из них стоял прямо передо мной! — Значит, ты оказался в Париже?
Он отстранился и взъерошил волосы на затылке:
— Мама погрязла в интригах и любовных связях, совсем забыв, что привезла меня с собой, по крайней мере, создавалось такое впечатление. Она подыскала мне должность ливрейного лакея в свите Филиппа. Вскоре я сделался любимой игрушкой принца.
— Ох, Люк! — Как я ему сострадала! Маленький мальчик, брошенный в лапы искушенных придворных!
— Сперва ко мне был добр фаворит Филиппа, шевалье де Лоррен. Он усиленно потчевал меня вином, нашептывал, что больно не будет, зато я стану сильнее. А стать сильнее мне очень хотелось: чтобы отбиваться от нахальных приближенных Филиппа. В конце концов Филипп присоединился к нам, но он, возможно, даже не знал.
— Что шевалье был…
— Да, вампиром. Или что именно он меня обратил. Филипп сильно пил. Лоррен убедил герцога, что я мертв и что принц сам случайно меня убил, и уговорил отпустить его с останками, пока не разразился скандал.
— Но ведь тогда ты был мальчиком, — сказала я.
Теперь передо мной был мужчина. Я была в замешательстве. Как ему удалось повзрослеть?
— Именно так. Они объявили, что я упал с лестницы, и сказали моей матери, что я мертв. Мне шевалье де Лоррен тоже сказал, что я мертв и являюсь всего-навсего призраком. Поэтому теперь мне придется самому искать себе место под солнцем.
— Он выставил тебя за дверь ни с чем?
— С несколькими безделушками. Я мог их продать на улице, что и сделал. Я выручил достаточно денег, чтобы заплатить за проезд обратно в Англию, и вернулся в отцовское поместье. Слуги, до которых дошла весть о моей кончине, были уверены, что я — призрак. До сих пор ходят слухи, что я являюсь в тех местах. — Люк рассмеялся, и его настроение улучшилось. — Я взял из дома кое-что, чтобы выжить, и исчез. Что делать, я не знал. Затем попал на торговое судно, которое отправлялось в Берберию, и вскоре оказался в руках работорговцев.
— Работорговцев?! — ахнула я.
— Белокурые волосы и светлая кожа делали меня завидной добычей для частной коллекции любого шейха. К счастью, меня спас персидский доктор и взял жить в свою семью.
— Удивительно!
— К счастью. Кое-что относительно моего состояния ему было известно. — Люк замолчал, глядя в окно на темнеющее небо над бегущими волнами.
Он стоял ко мне спиной, и я рискнула вновь к нему приблизиться. На сей раз не для того, чтобы соблазнить, а чтобы утешить. Я прижалась к его спине, легонько обняв за плечи.
Он развернулся и встал ко мне лицом:
— Он лечил меня. Тот перс. Делал микстуры и давал мне выпить. Я все еще не знаю составов всех снадобий, но кое-какие попытался сделать сам. — Пальцы Люка переплелись с моими. — Я рос. Взрослел. Лечился. А потом…
