проблема. Вот и появился Павел Игнатов, детдомовец, от которого родители отказались ещё во младенчестве. Ну а заодно и идеальный сосуд для Викентия Черногряжского, тёмного архимага.
— Кого? Темного архимага? Сосуд? Какой, на хер, сосуд?
Да тут еще и секта какая-то. Вот влип! И, кажись, начинаю паниковать. А нельзя. Надо держаться.
— Да, ты не ослышался, смертный, именно темный архимаг. И ты — мой проводник назад в Рочестен. Так сказать, билет домой. Я подготовился к своему возвращению еще тогда… Они думали, что победили меня! Но нет! Убить меня у них не получилось. Куда там! Они даже не смогли найти мою фамильную тёмную колоду. Я надежно её спрятал… Ха-ха-ха… Лежит себе в кабинете чуть ли не на самом видном месте. «Темное сокрытие» — это вам не шутки. Это на века! Знаешь, у меня даже получилось провести несколько ритуалов и увидеть, что сейчас на месте моего особняка!
— И что же? — попытался ненадолго прервать своего «создателя», чтобы перевести дух от его бессвязной чепухи.
— Имение Черногряжских стоит все там же! Эти идиоты даже не догадались снести его. Хотя здесь, наоборот, надо сказать моим потомкам спасибо. Мой наследник сейчас там… Как все удачно сложилось! Теперь они узнают, что такое гнев Викентия Черногряжского… — мужчина вдруг нахмурился и на мгновение замолк…— Довольно. Думаю, теперь ты знаешь достаточно. Даже чересчур много. К слову, эта информация тебе вряд ли понадобится. А пока… Предлагаю насладиться последними часами своей жизни… Поешь, выпей. Хочешь — уединись с Верой или Кирой. А то и с ними двумя. Я дам команду. Знаешь, когда захотят, они могут быть весьма горячими штучками, — на его губах заиграла похотливая улыбка.
— А что потом?
— А потом я построю через тебя мост между мирами. В этом мире ты умрешь, а в Рочестене появится обновленный наследник рода Черногряжских!
От спокойного тона, которым были сказаны эти слова, мне снова стало страшно.
«Нет, с меня хватит, — я лихорадочно размышлял, как свалить от этого сумасшедшего куда подальше. Увы, варианты не находились. — Может, от этого живчика я и убегу: непреодолимым препятствием он не выглядит… Только вот, думаю, на выходе меня встретят те веселые девушки. И что-то мне подсказывает, что справиться с ними вряд ли получится».
— Да, сразу хочу предупредить, — взгляд Викентия похолодел, — я догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь. Так вот, не надейся сбежать. Со мной ты совладать не сможешь, а если чудо и произойдёт, мои девочки тебя остановят.— Сука! Мысли мои прочитал, что ли? — Правильно, Павел. Против девчонок ты и подавно не выстоишь, так что прими свою судьбу.
— Ну уж нет, — я встал из-за стола.
Сердце, казалось, готово было выскочить из груди. Да, я не герой. И никогда им не был. Но просто так идти, как овечка на бойню, я не собирался. А здесь, похоже, мне уготовили именно эту роль. Хрена с два! Я упорный. Вон, в детдоме боксу научился: несколько лет хлестался со старшаками, пока меня не признали. Да и физрук наш детдомовский, пусть и спившийся, а мастер спорта по боксу, говорил, что из меня вполне мог получиться приличный боксер.
— Я против. И вообще, — на всякий случай схватил со стола нож, — я собираюсь уйти. И не рыпайся….
— Интересно, — ехидно заметил этот новоявленный тёмно магический Чикатило, — забавно даже. Не буду тебе мешать,мальчик. Поиграйся напоследок. Попробуй сбежать…
Судя по его расслабленной позе, предпринимать он ничего не собирался и решил попросту понаблюдать. Я начал медленно отступать к окнам. Добравшись до них, отодвинул штору и посмотрел вниз. Так, тут без вариантов. Уровень третьего этажа, балконов нет, а пейзаж за окном явно загородный. Кричать бесполезно.Еще и темно, как у негра в заднице.
С большим трудом подавив вновь охватившую меня панику, осторожно двинулся к выходу, косясь на Викентия. Тот, кстати, совсем перестал обращать на меня внимание, занявшись едой. Я подошел к дверям, толкнул их. И они распахнулись. Снова оглянулся на наворачивающего жратву хозяина, что демонстративно делал вид, как будто меня здесь вообще нет. Подозрительно, но какой у меня еще выход?
В коридоре, к моему удивлению, никого не оказалось. Знать бы ещё, куда бежать… Правый коридор заканчивался лестницей вниз. Никаких других вариантов спуска видно не было. Что ж, я устремился к лестнице, и вот здесь, перегородив мне путь к свободе, появились те самые похитившие меня девки. Одежда на них была та же самая.
— Ты куда, мальчик? — каким-то мурчащим голосом спросила одна из них.
— Пропустите, — хрипло произнес я, оценивая своих противниц. Ну, внешне вроде ничего особенного, но фигуры явно спортивные.
— Хозяин запретил, — вздернула подбородок вторая. — Возвращайся обратно, мальчик. Прими свою судьбу.
Да задолбали!
— Мальчик у вас в штанах, вниз головой и кверху яйцами, — сообщил им я и принял боксерскую стойку.
— Смотри, Кира, а мальчишка-то боевой, — облизнулась одна из девушек.
— Ага, — кивнула её напарница. — Он ведь предлагал тебе нас? Ты зря отказался…
Ну всё Я сделал длинный шаг, что есть силы зарядил прямой джеб, и… мой кулак врезался точно в подбородок Киры. Та как-то странно всхлипнула и беспомощной куклой покатилась вниз по ступеням.
— Ты что делаешь, су… — оговорить её подруга не успела: хуком справа я вырубил и её. Ха!. Я сбежал по лестнице, распахнул дверь и в следующий миг в голове вспыхнуло новое солнце…
Миг забвения — и я уже вижу над собой белый потолок и чувствую больничные запахи, которые невозможно спутать ни с чем другим. Сколько помню, они всегда меня раздражали. Не знаю, как кто, а я, если приходил в больницу, сразу чувствовал себя заболевшим и готовился к каким-нибудь неприятностям, а потому старался всегда лечиться дома.
Дернул руками и… не смог их поднять. А осмотревшись, почувствовал, как накатывает смертельный ужас.
Я совершенно голый лежал на операционном столе (иначе это устройство я назвать не мог). Руки и ноги схвачены ремнями, да так плотно, что пошевелить конечностями невозможно. Вдобавок рот оказался заклеен так, что я мог издавать только мычание. Писец котенку! Приехали! Спокойно, Паша…спокойно… спокойно. Надо осмотреться…
Операционная оказалась достаточно просторной, и самое странное, что, кроме стола, на котором расположилось моё тело, здесь больше ничего не было. Кафельный пол — да, имелся, небольшой столик — его я
