— Вот оно что… — Моррисон только сейчас заметил присутствие миссис Рэгсдейл. Хотя ей не было еще и пятидесяти, миссис Рэгсдейл обладала далекой от сексапильности внешностью женщины, которая когда-то, давным-давно, вышла замуж и с тех пор к ней был потерян всякий интерес со стороны мужчин. Кто-то из женщин, возможно, и воспротивился бы такой участи, но Эффи Рэгсдейл, похоже, приняла ее как свою судьбу.
— Ты представишь меня?
— Кому? Миссис Рэгсдейл? С удовольствием, — сухо ответил Дюма.
При их приближении мисс Перкинс подняла голову:
— Тот самый доктор Моррисон? Наконец-то мы встретились!
Глава, в которой ощущаются неудобства жары натопленного помещения
Моррисон все никак не мог сообразить, чем ответить на приветствие мисс Перкинс, а в это время миссис Рэгсдейл, прижав пухлую руку к своей необъятной груди, исторгла довольно тонким в сравнении с ее подбородком и прочими частями тела голосом, какая это великая — нет, величайшая! — честь встретить в такой глуши достопочтенного доктора Моррисона. При этом она пояснила мисс Перкинс, что Моррисон — самый что ни на есть блестящий, знаменитый и всеми уважаемый джентльмен. Миссис Рэгсдейл искрилась нервным возбуждением, ее прямо-таки распирало от чувств. Моррисон даже забеспокоился, не лопнет ли она от восторга.
Миссис Рэгсдейл, однако, не унималась, и Моррисон, вконец утомившись, мысленно взмолился о том, чтобы она и впрямь лопнула. Почему-то ему вспомнился званый обед, который однажды устроили в его честь в Лондоне. Хозяева прониклись к нему таким пиететом, что, как он позже записал в своем дневнике, усадили его «рядом с мрачной старухой герцогиней, давно миновавшей климактерический период, в то время как обладательница роскошного бюста, явно не отягощенная строгими моральными принципами, томилась на другом конце стола». Почет, конечно, штука приятная, но все хорошо в меру. Он бы не стал терпеть словесных излияний миссис Рэгсдейл, если бы рядом с ней не сидело столь прелестное создание с лучистым взглядом.
— Вы слишком любезны, — настойчиво повторял он, как будто это могло остановить неудержимый поток красноречия миссис Рэгсдейл.
Наконец мисс Перкинс заговорила голосом, сладким и тягучим, как теплый шоколад:
— Я уже давно наслышана о вас, доктор Моррисон. Вы здесь самая большая знаменитость. Мне рассказывали о ваших героических подвигах при осаде Пекина «боксерами»[5]. Говорят, вы спасли миссис Сквирс и Полли Кондит Смит из «Вестерн-хиллз» и еще сотни новообращенных христиан, когда «боксеры» взяли в осаду собор. Все отдают должное вашей храбрости.
— Я действительно отправился в отель «Вестерн-хиллз» проверить, как там жена американского священника и ее гостья. Я пытался разведать, как вывести их и еще троих детей и сорок слуг обратно в город, в посольский квартал, или хотя бы укрепить балкон их резиденции, когда туда прибыл мистер Сквирс с казаком, которого ему придал в качестве подкрепления русский священник. Так что не могу приписать заслугу только себе. Если бы мы не были хорошо вооружены, я бы не смог исполнить свою миссию. А что до новообращенных христиан… если бы я бросил их в беде, то вряд ли посмел называть себя белым человеком.
Глаза мисс Перкинс засверкали. Миссис Рэгсдейл всплеснула руками. Во время ксенофобной и разбойной вылазки «боксеров» ее собственный муж отличился тем, что написал слезливое письмо-обращение к осажденным жителям Пекина, в котором признался, что видел сон, будто все они погибли. Трудно было представить более зловредную затею. Томящиеся в осаде люди ждали известий о высадке американской морской пехоты, а вовсе не сентиментальных излияний. Моррисон слышал, будто миссис Рэгсдейл пришла в ужас, узнав, что ее муж в очередной раз умудрился выставить себя на посмешище.
— Должно быть, это приключение из разряда незабываемых, — пробормотала мисс Перкинс.
— Думаю, одной осады вполне хватит на целую жизнь, — ответил Моррисон, не отрывая от нее взгляда, — и лучше о таких событиях рассказывать, нежели находиться в самой гуще.
Мисс Перкинс весело расхохоталась. Миссис Рэгсдейл неодобрительно покосилась на нее.
— «Боксеры» были очень жестоки, — с упреком произнесла она. — Они убили много людей. Тогда было не до смеха.
— Верно, — поддержал ее Моррисон. — Но по сути это был всякий сброд: кули, прачки… Их привели в бешенство слухи о том, что миссионеры-христиане питаются кровью китайских сирот и что зарубежные церкви наслали на их земли засуху, задержав в небе дожди. Наполеон враз усмирил бы мятежников крупной картечью. Кто нас на самом деле беспокоил, так это стоявшие за ними солдаты императорского двора. Можно сказать, что истинным предводителем «боксеров» была маньчжурская императрица Цыси… что подчас играло нам на руку.
— Неужели? — Мисс Перкинс подалась вперед и соблазнительно подперла кулачком подбородок. — Как такое возможно?
— Ну, скажем, когда они начали обстреливать собор, Старый Будда — так ее окрестили услужливые сановники — устраивала пикник на Северном озере, неподалеку от Запретного города. От грохота орудий у нее разболелась голова. И она приказала остановить пальбу. Пусть это лишний раз доказывало ее вовлеченность в конфликт, мы были благодарны за передышку. Императрица дала нам шанс спасти людей из собора.
Мисс Перкинс покачала головой:
— Как сложна эта политика! Неудивительно, что весь мир ждет ваших репортажей, доктор Моррисон, чтобы понять ситуацию в Китае. Я уже столько раз говорила своим друзьям мистеру Игану и мистеру Голдсуорту, что, если они не представят нас друг другу в ближайшее время, я с ними поссорюсь. Мартин — мистер Иган — дал мне почитать вашу книгу о сухопутном путешествии из Шанхая в Бирму. Это потрясающе. И у меня такое впечатление, будто я уже давно знаю вас. Я восхищаюсь вашим умом и храбростью. Никто из здешних мужчин не решился бы на такое путешествие в одиночку. И я слышала, будто именно эта книга подвигла «Таймс» назначить вас собственным корреспондентом в Китае.
Моррисон почувствовал, как по щекам расползается румянец — этот врожденный дефект белолицых. Он всегда завидовал способности американцев принимать комплименты как должное. Сам он не то чтобы испытывал отвращение к комплиментам, но где-то в глубине его австралийской души сидело нечто, заставляющее его поеживаться от лестных слов. А то, что они слетали с соблазнительных губок мисс Перкинс, смущало его еще больше. Ведь это он должен был восхищаться ею, но теперь вынужден был молчать, поскольку его запоздалый ответный комплимент, скорее всего, покажется неискренним.
