Мясо с вилки она сняла так, будто затянула в рот поцелуем. Прожевывая кусок, чуть запрокинула голову. Ее круглые щеки зарделись, над верхней губой проступили капельки пота.
Миссис Рэгсдейл наблюдала за ее игрой с явным неодобрением.
— Мэй, дорогая, люди смотрят. — Ее голос опустился до шепота, но был слышен всем. Судя по всему, Моррисон был не единственным зрителем.
Неожиданный ответ мисс Перкинс, прозвучавший после того, как она промокнула салфеткой свои лоснящиеся губы, явно предназначался для широкой аудитории:
— Да. Надеюсь, что смотрят. Я так рада, что не ошиблась с выбором туалета.
Дюма взвизгнул от смеха, тут же замаскировав его под кашель.
— Мэй! — Миссис Рэгсдейл едва не задохнулась от возмущения. Она открыла рот, чтобы сказать еще что-то, но передумала, словно осознав бесполезность затеи.
Моррисон мысленно услышал назидательную проповедь, которая вертелась у нее на языке.
— Недурно сыграно, — прошептал Дюма.
Но Моррисон был слишком поглощен переживаниями, чтобы ответить.
Подали пудинг.
Вскоре женщины закончили трапезу и вышли из обеденного зала. Мисс Перкинс двигалась наподобие актрисы, покидающей своих поклонников.
Заглотнув последнюю ложку тапиоки со сливками, Дюма привел в порядок свои растрепанные усы:
— Если я сейчас лягу на пол, то буду напоминать гробницу императора Мина Четырнадцатого.
— Воскресни, — сказал Моррисон. — Пора присоединиться к дамам.
Дюма внимательно посмотрел на друга.
— Неужели великий Дж. Э. Моррисон влюбился? — спросил он.
— О любви и речи быть не может, мой дорогой Дюма.
Моррисон умел быть очень убедительным. Он почти поверил самому себе.
Глава, в которой выясняется, что мисс Перкинс разделяет отношение Моррисона к миссионерам, и после разговоров о войне, гейшах и маленьких ножках, поступает заманчивое предложение
Как только они устроились за кофейным столиком у камина, Дюма неосторожно спровоцировал миссис Рэгсдейл на разговор о ее самочувствии, вселяющий тревогу своей обстоятельностью. Здоровье миссис Рэгсдейл оказалось куда более хрупким, чем ее телосложение. Мисс Перкинс, очевидно уже ознакомленная с сюжетом, сочувственно, но отстраненно кивала, поигрывая лентами на своей юбке. Даже скучающая, она оставалась обворожительной.
Консерватор, сидевший в Моррисоне, находил вульгарными жалобы миссис Рэгсдейл. Он и сам имел обыкновение копаться в своих недомоганиях, но по крайней мере делал это втайне от других — во всяком случае, старался. Впрочем, сейчас его мысли были заняты совсем другим. Как бы его ни тянуло к девушке, прихорашивающейся в соседнем кресле, он боялся, что она находит его тщеславным стариканом. Углубляясь в подобные рассуждения, он рисковал испытать унижение, которое было бы уж совсем лишним в день, который начался с ревматических болей и обнаружения наметившегося второго подбородка. И все-таки куда больше его волновал недавний спектакль с фазаном. Он все гадал, не было ли это сигналом ему.
Как только тема хворей миссис Рэгсдейл была исчерпана, в салон вплыла чета американских миссионеров и прямиком направилась к их компании. Моррисон впал в отчаяние. Семь лет назад, по приезде в Пекин, ему довелось быть приглашенным на чай в мрачную обитель преподобного Нисбета. Ему навсегда запомнилась анемичная миссис Нисбет, восседавшая в неудобном кресле под гравюрой Джеймса Санта «Пробуждение души». С выражением лица, удивительно напоминающим образ убитого горем, изображенный художником, и голосом, таким же тонким, как и ее шея, она призналась в том, что никогда не чувствовала себя так близко к Богу, как в Китае. Она настойчиво приглашала Моррисона посетить их богослужения. Хотя Моррисон и происходил из богобоязненной семьи и повсюду возил с собой миниатюрный сборник псалмов, подаренный сестрой, он не питал особой любви к церкви. С тех пор он старательно избегал Нисбетов.
— Мы были на Филиппинах, — объявила миссис Нисбет пресным голосом. — Ужасное место. Жара и полно всякой заразы. Не понимаю, зачем нам понадобилось приобретать эти острова у Испании.
Ей вторил муж, усугубляя и без того страшную картину. К перечисленным женой ужасам он добавил отсутствие природной скромности и целомудрия у местных женщин, что, по его наблюдениям, было проблемой всего Дальнего Востока.
Нисбеты нашли благодарного слушателя в лице миссис Рэгсдейл. Еще в Калифорнии мистер Рэгсдейл был активистом движения «против кули»[6]. Когда загадочное убийство, в котором подозревали китайского разнорабочего, подняло волну расизма. В графстве Сонома, он выступил в газете «Дейли рипабликэн» с тенденциозной статьей, назвав китайцев расой «без совести, жалости и гуманизма», сборищем «монстров в человеческом обличье, коварных и образованных, а потому еще более опасных и подлых». Шоком для обоих Рэгсдейлов стало то, что путь к спасению от скандала и финансового краха на родине привел их в тот самый Китай. Миссис Рэгсдейл поспешила признаться Нисбетам, что годы, проведенные в Китае, лишь укрепили ее подозрительность в отношении и китайцев и туземных культур в целом.
— Да, они очень, очень далеки от христианства и цивилизации, — согласился преподобный Нисбет.
— Не говоря уже о мыле и карболке, — встряла миссис Нисбет. — Несмотря на все наши усилия. Вы ведь уже давно в Китае, мистер Моррисон, и много путешествовали по региону. Не находите ли вы, что жить среди дикарей тяжело?
— Не могу согласиться с вами, миссис Нисбет. Лично мне, например, Манила показалась в высшей степени цивилизованным городом. Признаюсь, я приехал в Китай с острой антипатией к китайцам, свойственной моим соотечественникам, но это чувство давно уже сменилось симпатией и благодарностью к местным жителям. Даже несмотря на «боксеров». До сих пор мне довелось испытать на себе лишь доброту и радушие китайцев, не говоря уже об их обезоруживающей вежливости.
Миссис Нисбет посмотрела на него с таким выражением, будто пыталась улыбнуться, набрав в рот лимонного сока. Преподобный Нисбет усердно размешивал сахар в кофе.
Мисс Перкинс, за все это время не проронившая ни слова, перехватила взгляд Моррисона. Они еле заметно подмигнули друг другу. Неожиданно она произнесла во всеуслышание:
— Все, что вы рассказываете, чрезвычайно интересно, миссис Нисбет.
Взгляд миссис Нисбет увлажнился от благодарности. Миссионеры преданно уставились на мисс Перкинс. Как и все, кто трудится на ниве помощи бедным, Нисбеты благоговели перед богатством.
— Я, признаюсь, обожаю туземцев, — продолжила мисс Перкинс. Они бывают такими умными. Думаю, китайцы достойны восхищения, ведь это они изобрели шелк, порох и печатание, а какие чудесные манускрипты они делают! Честно говоря, — добавила она, выдержав паузу для большего эффекта, — иногда мне кажется, что было бы очень даже неплохо заполучить туземца в мужья.
