2
Добытого «страуса» Максим решил продавать в рядах, где торговали дичью. Ведь, в самом деле, не выкладывать же свою птичку среди курей, да уток. Там, пожалуй, и домашние гуси на его фоне воробьями казаться станут.
С телеги на прилавок помогли перегрузить соседи по торговому занятию. Сами свою помощь предложили, как только разглядели, с какой добычей пожаловал парень.
- Это что у тебя за монстра такая? – Поинтересовался у парня старик, который поблизости тушками добытых на охоте диких гусей торговал. – Нешто в наших лесах такие водятся?
- Не, не водятся! – Отвечал наш герой, который за время пути уже продумал, какие истории по поводу своего товара рассказывать будет. – Эти страусы в Африке живут. В Эфиопии. У меня батя моряком был когда-то. А тут некоторое время назад в гости его сослуживец заглянул. В качестве гостинца вот такое яйцо привез из той Африки. – Максим развел ладони, чтобы продемонстрировать, какого размера было то самое яйцо. – Мать из него хотела глазунью приготовить, ножом тюк!...
- Ну! А дальше-то что было? – Заинтересовались окружающие рассказом гимназиста.
- Не разбила. Скорлупа слишком крепкая оказалась. Тогда она меня позвала….
- Не молчи, рассказывай! – Не выдержали слушатели.
- Я взял здоровый нож – свинорез. Тюк! – Не разбил! Тогда мать отца позвала.
- А он-то хоть разбил? – Поторопили рассказ слушатели, замучавшиеся ждать продолжение.
- Он разбил. Топором. Только вместо яичницы оттуда птенец размером с голубя вылез. Ну, отец много рассказов в своих походах слыхал про то, что мясо у этих страусов целебное шибко.
- О, как! И от каких хворей лечит?
- От бессилия мужского. Но ты дальше слушай! Начали мы его отборным зерном выкармливать. Птенец от этого рос не по дням, а по часам, практически. За три месяца размером вон, с самого большого гуся вымахал. Только стал я замечать, что куры у нас нестись перестали. Решил понаблюдать, и что бы вы думали? Этот разбойник повадился наших кур топтать.
Слушатели разразились смехом, думая, что это конец истории. Но Максим продолжал свой анекдот (Андрей как-то рассказал, а Максим только под свои реалии чуток переделал).
- Петух пробовал вступиться за своих кур.
- И что?
- Он как-то нехорошо посмотрел на петуха,… а потом и его топтать начал. – Снова смех. Вокруг прилавка уже небольшая толпа собралась. – Но это ладно, потоптал и потоптал. Мы его дальше выкармливать стали. Только давеча я выхожу во двор, а от нас соседка с пустой плошкой в руках со двора шасть.
- За солью заходила?
- Может и за солью. Но глаза такие масляные у соседки были, юбка помята и к нам в дом так и не зашла.
- А дальше-то что было?
- Дальше? Ничего. Заметил я, каким нехорошим взглядом он на меня самого поглядывать начал и от греха подальше застрелил паразита. Вот, на базар привез. Покупайте. Свежее мясо. Целебное.
- И сколько же ты хочешь за своего птица? – Вроде как бы между делом спрашивают, а по глазам видно, зацепил рассказ. Опять же, если и в самом деле мясо в таком деликатном деле помогает… очень ценный продукт.
- Сто рублей, если за целого. Но если на куски рубить, то, понятное дело, подешевле выйдет.
- Тю! За сто рублей можно лошадь купить. – Попытался торговаться первый заинтересовавшийся товаром покупатель.
- Так от лошади только мозоль на заднице вскочит или горб вырастет, а мужской корешок так и останется вялым.
Внезапно толпу растолкал мордоворот один, путь для важного господина расчищающий.
- Не надо рубить. Куплю целиком. У графа Васильчикова завтра бал намечен. Сия птица там за важную диковинку будет. – Объявил важный господин и казначейский билет с Екатериной Великой протянул Максиму.
Всем замечательна сторублевка, только сдачи с нее у селян, продающих цыплят, не оказалось. Чуть не час бегал по рядам, умоляя разменять. Наконец, приказчик один сжалился. Так и вернулся гимназист домой с пустой тележкой и целым комком разноцветных денежных знаков в кармане. А купленных цыплят по пути тоже на ритуал пустил, по быстренькому мотнувшись туда и обратно. Только энергии они давали не в пример меньше тех птенцов, так что наметил на днях еще попытаться поохотиться.
На следующий день в большую перемену, что для обеда гимназистам дается, их вместо обеда во дворе позади здания гимназии построили. Перед выстроенными школярами вышел Лука Фомич, инспектор гимназический.
- У нас среди гимназистов вчера произошел вопиющий случай. – Громко, на весь двор, начал он гневную речь.
У Максима Артемьева сердце в пятки так и провалилось. Неужто его торгующим на базаре заметили? Так-то ни в каких правилах нет запрета на подобное, но только в прошлом году про случай в московской гимназии в газетах пропечатали, когда старшеклассника изгнали из гимназии только за то, что он не ответил на вопрос инспектора. «Стоял и глупо ухмылялся», - было написано в обосновании исключения.
– Двое ваших товарищей запятнали честь мундира нашей славной гимназии. – Продолжил обличать обнаруженный порок Лука Фомич. Помолчал, нагоняя эмоций, и скомандовал: - Савва Афиногенов и Игнат Буренин, выйти из строя!
Двое вышедших одноклассников Максима стояли с красными лицами, изучая взглядами пыль под ногами.
- Где вы были вчера около четырех часов пополудни? – Задал вопрос инспектор, на который ответа так и не получил. – А вы! – Обратился он к прочим гимназистам, выстроившимся перед ним. – Желаете знать, где были вчера обнаружены два сих отрока? Я вам отвечу! Два этих недостойных были пойманы с поличным, в тот момент, когда переступали порог комнаты падшей женщины в публичном доме на Саратовской улице. Какой стыд! – И преисполненный благородного негодования продолжил: - Указом директора нашей гимназии Якова Михайловича Зильбермана два этих гимназиста, запятнавших честь нашего учебного заведения, навеки и с позором исключаются из рядов наших гимназистов. Попрошу
