страшное-опасное из детских сказок, которые она слышала от нянюшки. Узнав об этом, Андрей Васильевич под страхом смерти воспретил няне пугать девочку, а женщина с тех пор рассказывала своей воспитаннице лишь светлые истории о прекрасных царевнах и храбрых юношей: вот тогда и зародилась в сердце девочки тщеславное желание самой стать царевной и выйти замуж за прекрасного принца; годы шли, а желание становилось лишь настойчивее, ярче, живее.
Хлопнули ворота, с улицы раздались шаги, следом за ними знакомый мужской голос. Очнувшись ото сна, отпрянув от окна, Лиззи выбежала из комнаты и стремглав бросилась вниз по лестнице со словами:
— Маман, маман! Папан приехал.
Мария Николаевна медленной, усталой походкой прошла к дверям, недоверчиво дёрнув плечом, ответила дочери:
— Милая моя, довожу до вашего сведения, что отныне вы не дитя более и посему постарайтесь впредь вести себя сдержаннее.
Девушка в обиде поморщилась, но сегодня она чувствовала себя слишком счастливой, чтобы спорить с матерью, к тому же, знала она, отец никогда просто так не наведывается на дачу, а если уж приехал — то жди чего-то важного. И действительно, Андрей Васильевич приехал к жене и детям в приподнятом настроении, что бывало довольно редко. Мария Николаевна тёплыми объятиями приветствовала мужа, приглашала за стол, когда служанка накрыла ужин. Для Калугина специально приготовили большой кусок отбивного мяса — прожаренная говядина шипела, обдавая жаром, а капли сока падали на глубокую белую тарелку. Ужин длился чуть более часа: за то время Андрей Васильевич доложил, обращаясь более к дочери, нежели супруге, что, дескать, Елизавета вступила во взрослую пору, когда следовало бы выходить в свет, показаться людям и самой взглянуть на мир.
— Не следует дольше прятать такую красоту в этом Богом забытом месте, — закончил Калугин, поправляя галантно небольшие чёрные усики, — сегодня я получил три билета в театр на оперу "Отелло и Дездемона", более того, я приглашу портного, что пошьёт нашей дочери подобающий наряд — на Лиззи мне не жалко никаких денег.
Мария Николаевна молча выслушала супруга, сама радуясь, что сможет вновь с головой окунуться в напыщенный тщеславный мир, по которому так долго скучала, но теперь в её руках имеется новый несравненный козырь — юная красавица дочь, а там не за горами пышная свадьба и завидный по положению и родовитости зять.
Сказано-сделано. Через три недели Калугины приехали в оперный театр, что в Санкт-Петербурге. На город опустились сумерки, а окна домов и мостовые загорелись от сотен свечей и фонарей. Экипажи постепенно заводнили пространство на площади у дверей театра, из них выходили степенные надушенных господа с важным видом и благородные дамы в роскошных нарядах, и только одинокий нищий юродивый в жалком рубище, склонив голову на бок, жалобно напевал псалмы, в его протянутую ладонь бросали монеты, поданные щедрой рукой.
Калугины разместились в ложе — как раз напротив сцены, откуда весь зал был виден как на ладони. Андрей Васильевич уселся в центре, по правую руку от него нашла место Мария Николаевна, по левую — дочь Елизавета, необычайно красивая с высоко подобранными локонами, что тонкими прядями ниспадали по изящной шейке. Сама девушка нарядилась в розовое платье с пышным кринолином, драпированным лентами и оборками, подчёркивающими её и без того тонкую талию; белые плечи и кисти её утопали в пышных белых рюшах тонкой работы, что делали Лиззи более воздушной, более нежной, но не затмевающие сию юную прелесть румяных щёк.
Когда главный артист исполнял трагическую песню, сильный оперный голос его взвился, пронёсся по залу, разразился потоком невидимого света так, что аж дух захватило. Елизавета невольно вздрогнула всем телом, тяжело задышала и, вся во власти переполнивших её грудь чувств, поднесла муслиновый платок к глазам. Её отец глянул на дочь, подумал про себя: "Какая же Лиззи ещё дитя", но в тот же миг присмотрелся, заметил, что из соседнего ложа на них пристально смотрит некий незнакомец в дорогом заграничном костюме, в надетых на нос круглых очках, с весьма приятным, располагающим к себе лицом. Незнакомцу на вид было лет двадцать пять-двадцать семь — не больше; молодой, с умным выражением лица, он сидел в компании солидного, в летах господина и по тому, как тот общался с ним, можно догадаться, что то были отец и сын. Андрей Васильевич нарочно отвернулся, будто его сие никак не привлекло, однако, выждав какое-то время, вновь ненароком взглянул на соседнее ложе и убедился в собственных мыслях — молодой человек по-прежнему озирался на Елизавету, он не спускал с неё глаз, а всё, что творилось на сцене, мало его интересовало.
После спектакля зрители стали расходиться по домам. Калугин сквозь толпу фраков и открытых плеч провёл взглядом по отцу и сыну, приметил, к какому экипажу они подошли, после чего с лёгким чувством выполненного долга отправился домой.
Ныне стоит познакомить нашего читателя с сим загадочным незнакомцем. Молодой человек, коему пару месяцев назад исполнилось двадцать шесть лет, был Михаил Григорьевич Вишевский, сын Григория Ивановича Вишевского, столбового дворянина из богатого старинного рода. Сам Михаил Григорьевич недавно воротился из Франции, где занимал весьма почётную должность при русском посольстве. Столь высокий чин с таком молодом возрасте объяснялся просто: с раннего детства Михаил грезил о дальних странах, мечтал объездить весь мир и выучить все языки, существующие на свете. Любимыми уроками у мальчика были география и языки, а после университета его отец, будучи в хороших отношениях с князьями Голицынами и Потёмкиными, использовал свои связи и деньги для протекции сына, коего без всяких лишних слов взяли в посольство, минуя низшие ступени. Для Михаила наступила светлая полоса — сбылась его долгожданная, великая мечта: он посещал разные места, общался со многими народами, видел и покрытые вечным снегом вершины Альп, и горячие пески Востока, он сидел за одним столом как с баронами, так и визирями, но всякий раз, отправляясь в дальнюю дорогу, он молился в душе Богородице, чтобы вернуться домой — в любимую Россию целым и невредимым.
Если говорить о внешности, то Михаила Григорьевича нельзя было назвать красавцем, скорее он имел лицо открытое, приятное, со взглядом несколько задумчивых, кротких глаз за круглыми очками. Волосы его были русые, с едва заметной светлой рыжиной, нос прямой, тонкий, губы средние, с красивым чётким рисунком. Ростом был чуть выше среднего, но не настолько, чтобы выделяться из толпы, телосложением
