– Девушка с вами? – спросил он (я догадалась).
Жан кивнул:
– Уи.
После этого коп подозвал своего напарника, и они начали изучать мой паспорт вместе. Второй достал специальный приборчик, что-то вроде монокля, вставил его себе в глаз и принялся, очевидно, искать в моем паспорте блох. У меня упало сердце. Вот она, моя купленная по интернету виза… Вот и всё.
Я посмотрела на Жана. Он выглядел как скучающий буржуа, которому все надоело. Затем французский коп произнес перед ним маленькую извинительную речь, Жан снова с безразличным видом сказал «уи», после чего мне вернули паспорт.
Я молчала несколько мучительных минут, пока они просматривали документы людей, сидящих впереди. В это время второй коп краем глаза снова зыркнул на меня.
– Что он говорил? – спросила я, когда они отдалились.
– Он сказал, что сейчас ходит очень много поддельных виз, особенно греческих… – голос у Жана дрогнул.
– Ты волновался?
– Очень. Если бы тебя забрали…
– Но по тебе вообще не было заметно!
– Зато я видел, как ты боишься. И они видели. Тебе надо быть спокойней.
– А ведь тебя приняли за торговца людьми.
Жан улыбнулся.
– Я продаю лишь свои старые книги на Амазоне.
В этот момент мимо нас провели молодого китайца с рюкзаком. Его явно снимали с поезда – один полицейский шел впереди него, второй – сзади.
***
Вышли в Шамбери. Отсюда у нас билеты на автобус до Лиона. Жан пошел искать автобусную остановку. Иду с ним и я, все так же таща за собой свой чемодан.
Остановились в каком-то людном месте, стоим. «Кажется, здесь», – сказал Жан. С нами ожидают еще несколько человек, вероятно, тоже едущие в Лион. Подошел большой автобус, все люди сели в него и уехали, а мы остались.
– Это был не наш? – спрашиваю я у Жана.
– Нет, не наш.
Продолжаем чего-то ждать в гордом одиночестве.
Десять минут спустя Жан начинает заметно волноваться.
– Что-то не так? – спрашиваю я.
– Это был наш.
Но не успела я расстроиться, как выход был найден. Оказывается, у них тут такая система: ты покупаешь не билет, а маршрут, и если что-то пошло не так, можно пойти в офис туристической компании, которые понатыканы по всей стране, и обменять один билет на другой, причем виды транспорта можно варьировать. Так мы и делаем. Только теперь Жан передумал ехать автобусом и берет билеты на поезд. Я согласна – ну их, эти автобусы!
Вышли на перрон.
– У нас еще полчаса, – говорит он, пойдем в кафе?
Полчаса не так много, но я соглашаюсь, потому что мне нужно отправить сообщение Олегу, а то будет там думу думать… Кафе, в которое мы направляемся, расположено чуть поодаль от вокзала, нужно только перейти через улицу.
Жану некуда было положить подаренного мной мишку, поэтому я везу его всю дорогу в своей сумочке. Он сидит там как ребеночек в конверте, выглядывает только его мордочка – серенькая, невзрачная, но все замечают его поблескивающие глазки. Жан переводит мне реплики, которые прохожие бросают в адрес медведя. Один мужчина у входа в кафе сказал: «Как настоящий»!
Я расположилась за столиком с ноутбуком. Над барной стойкой на зеленой дощечке мелом был написан ключ для выхода в интернет – довольно длинный, но я ввела его на удивление без ошибок. «Олег, я уже во Франции, в городе Шамбери, отсюда едем в Лион. Ждем автобуса, зашли с Жаном в кафе. У меня все хорошо. Подробности потом, маме я уже отзвонилась».
Когда сообщение было отправлено, до поезда оставалось пятнадцать минут. Я наскоро выпила чаю, в то время как Жан думал, не заказать ли ему еще кофе.
– Осталось пятнадцать минут, – говорю я.
Он успокаивает:
– Еще есть время.
Но я настаиваю, и мы встаем – я не привыкла приходить на вокзал за две минуты до отправления. Как легкомысленно они тут обращаются со временем. Жан по дороге немножко ворчит, что мы могли бы еще посидеть, ведь «время есть»!
Находим свою платформу. Здесь сквозняк, холодно и неуютно.
– Пойдем на солнышко, – предлагаю я.
Мы проходим дальше вдоль по платформе, туда где нет тени, и можно погреться в солнечных лучах. Жан наконец-то догадался, и неуклюже таскает за собой мой чемодан. Движения его так нерассчитаны и неловки, будто он никогда в жизни не возил чемодан на колесиках. Он носится с ним, как малое дитя с громоздкой игрушкой. В трудных местах я, сжалившись, забираю у него чемодан и везу сама.
Стоим-стоим, а поезда всё нет. Я прошу Жана еще раз заглянуть в билеты и убедиться, что мы ничего не перепутали.
Вдруг слышим какое-то объявление на французском.
– Что говорят? – спрашиваю я.
– Поезд отправляется… – растерянно лепечет Жан.
– Какой поезд? Где?!
Не дослушав ответа, я хватаю чемодан и сумку и бегу туда, к центру платформы, к месту посадки… но вижу только его хвост. Это были два маленьких цветных вагончика, они подошли неслышно и стояли всего минуту.
– Я видела его! Видела, как он подошел. Как стоял. Но мне в голову не пришло, что это поезд. Я думала, какие-то служебные вагончики.
Жан топчется рядом и крутит головой по сторонам.
– У нас поезд невозможно не заметить, – поясняю я. – В нем вагонов штук двадцать, он летит и свистит, и грохочет так, что в ушах закладывает. А у вас что? Ну, на что это похоже?!
Жан виновато поддакивает.
Беда с этими французскими поездами.
– А ты видел его? – спрашиваю.
– Видел.
– Почему же ты мне не сказал?
– Я думал… это не наш.
О-о-о!
Но Жан не унывает.
– Сейчас пойдем и переделаем билеты на другое время, – говорит он почти беззаботно.
– Мы ничего не теряем?
– Ничего.
Ничего, кроме времени, – думаю я, пока мы идем опять в здание вокзала. – Мы могли бы уже подъезжать к Лиону, где нас ждет машина на стоянке. А ведь оттуда еще километров пятьсот на юго-запад. Нет, все-таки они очень легкомысленны в своих отношениях со временем.
***
На вокзале Жан, выждав небольшую очередь, перекомпостирует билеты и возвращается ко мне уже в хорошем настроении.
– Наш поезд через сорок минут, – радостно сообщает он.
– Ой, как быстро. А я думала, полдня ждать.
– У нас полно времени. Мы можем посидеть в кафе.
Ну уж нет! В этот раз я его никуда не пущу. Ни шагу с вокзала.
Сидеть здесь особо негде – нет привычного в нашем понимании зала ожидания со множеством кресел, хорошим верхним освещением и, как минимум, двумя кафешками. Люди в основном стоят или идут; по-над стеночками устроены редкие неприметные стульчики, наверное, для пожилых и инвалидов, а все прочие должны быть на ногах. У самого выхода я отыскиваю скромную деревянную скамеечку, на ней уже сидит одинокая уставшая женщина – ничего, поместимся и мы.
Голод дает о себе знать. Среди всей этой кутерьмы мой глаз безошибочно находит буфет – стойку с барменом, где продаются всякие дорожные вкусности.
– Надо бы купить чего-нибудь поесть, – предлагаю я.
Жан соглашается, дает мне денег, и я иду к стойке. Любезный бармен спрашивает у меня что-то по-французски, я в ответ мычу. Он вежливо улыбается. Я тычу пальцем в очень аппетитный шоколадный кекс и еще в один, с изюминками, и говорю «ту». Для большей уверенности, что меня поняли, показываю два пальца. Бармен снова улыбается, кивает и что-то говорит. Наконец деньги обменены на кексы, и я возвращаюсь к Жану.
– Я купила себе шоколадный, а тебе с изюмом, – говорю я, протягивая ему кекс.
– О, спасибо!
– Только давай поделимся, я дам тебе половинку своего шоколадного, а ты мне – половинку с изюмом. Так мы попробуем оба сразу.
Жан соглашается, и я разламываю кексы.
– Очень вкусно, – нахваливает он, держа по половинке кекса в обеих руках. – Такой в детстве пекла моя мама.
Жан с аппетитом жует, и крошки густо усыпают его куртку и брюки.
– Не кроши, – говорю я, – ешь аккуратно.
Кексы действительно вкусные, как домашние, только еще лучше. Шоколадный, конечно, в моем рейтинге кексов лидирует, а Жану больше нравится с изюмом. Они довольно большие и сытные, и я уже не чувствую голода.
Пока мы едим, наблюдаем такую сцену. Перед нами стоит семья: молодая женщина, мужчина и двое детей. Они сгруппировались вокруг своих многочисленных чемоданов и тоже ждут поезда.
Вдруг из плохо освещенной глубины вокзала, из серого сумрака, появляется слепой. Он идет прямо на семью крупными твердыми шагами, постукивая впереди себя палкой. Круглые непроницаемые очки, лицо жесткое и волевое. Это довольно высокий костистый мужчина лет сорока. Женщина кричит:
– Атонсьён! Атонсьён!
Но слепой продолжает зловеще надвигаться. Дети с визгом разбегаются.
– Атонсьён! – выкрикивает женщина и сама отскакивает с его пути.
Ее муж благоразумно отходит в сторону.
Слепой натыкается на груду чемоданов, но это для него не преграда – он гневно опрокидывает их ногами и палкой, и проходит, мстительно вдавливая каблуки своих ботинок в чемоданные бока.
