Читаем без скачивания Личный враг императора - Владимир Свержин

– Двое.

– Достаточно, – я удовлетворенно кивнул. – Трупам отрубить головы, собрать в мешки. Пленным отсеки пальцы на руках, они им больше не понадобятся. Раны прижги, им еще нужно дойти до крыльца, не сдохнув от потери крови. Мешки с головами привяжи этим ублюдкам на шеи и гони к крыльцу. Мы вступаем в переговоры, а тут без подарков никак.

– Будет исполнено, экселенц, – выдавил недоучившийся хирург, вытаскивая из ножен пехотный тесак.

Конечно, ему не впервой было резать человеческую плоть, как живую, так и мертвую, однако от такого приказа почему-то бежал мороз по коже. Но умом он все же понимал, что с Черным Маркизом, судя по его манере вести дела, иначе разговаривать не получится. По вереницам трупов в несчастном монастыре, в сожженной деревеньке, в которой отряд мародеров останавливался следующей ночью, было ясно, что этот взбесившийся зверь пьянеет от вида крови и упивается собственной безнаказанностью. Что ж, как ни крути, принц все же повыше, чем маркиз. А уж по черноте… «Прости меня, Господи! – незаметно перекрестился недоучившийся медик. – С ним еще нужно потягаться».

Он скрылся во тьме, спеша выполнить недвусмысленный приказ командира. А в это время уже звучала новая тихая команда:

– Дунке, ко мне!

Михаэль Дунке, большую часть жизни проведший вблизи орудий и прошедший незамысловатый, однако далеко не легкий путь от сына маркитантки до капрала саксонской конной артиллерии, спрятал в руках свою вечную трубку-носогрейку и приблизился к командиру:

– Я здесь, экселенц.

– Орудие на прямую наводку. Цель – двери парадного входа.

– Ядро? – уточнил капрал.

Я покачал головой:

– Картечь. Лошадей выпряги, чтобы шальными пулями в ответ не достали.

Дунке удивленно поглядел на меня. Вот уж что-что, а советы, как управляться с орудийной упряжкой, были ему совершенно излишни.

– Слушаюсь, экселенц, – слегка помедлив, ответил он и чуть замешкался, прежде чем выполнять приказ.

– Вопросы? – Я резко повернул к нему голову.

– Вы бы застегнули тулуп, экселенц. Ночь холодная.

Я было нахмурился от такой дерзости, но, услышав, каким заботливым, почти отеческим тоном были сказаны эти слова, смягчился и лишь кивнул:

– Ступай, Михаэль. Холодно? Какой уж тут холодно? – Я чувствовал, как огонь праведной ненависти, яростный огонь сжигает все мое нутро. И этот огонь не унять, покуда жив хотя бы один из мерзавцев, посмевших тронуть мою Александру. Кто покусился… Я заскрежетал зубами и впился пятерней в рукоять сабли, будто хотел задушить ни в чем не повинный клинок. А ну стоять, даже не думай в эту сторону! Что бы там ни случилось, ничего не было, и всякий, кто скажет иное, лишится сначала языка, потом головы. Какая ж, казалось бы, замечательная идея спрятать Александру в монастыре от чужих глаз, от войны, да и что мудрить, от себя самого. Настоятельница монастыря, дальняя родственница, наотрез отказалась пускать в святую обитель католичку. А все же как-то уломал ее, улестил богатыми дарами. А вот на тебе, эдак просчитался. И как бы, что бы в эти дни с ней ни случилось – все его вина! Значит, к черту великую миссию, к черту премудрых Старцев, приславших его сюда вершить историю! Александра Комарницкая, девушка, семью которой он убил без всякого сожаления, которая потеряла зрение от его руки, называющая себя его крестом, которая спасала его жизнь, не заботясь о своей, – должна быть спасена. И все равно, что будет завтра и будет ли этот завтрашний день!

– Дело сделано. – Рольф Ротбауэр появился из темноты, вытирая кровь с ладоней какой-то тряпкой.

– Отлично, теперь пусть идут к дверям, пусть скажут Черному Маркизу, что я желаю вступить с ним в переговоры.

Я достал из кармана золотую визитницу и подал Ротбауэру аккуратный прямоугольник с княжеским гербом и именем.

– Сунь одному из них в зубы. Вздумает выплюнуть по дороге – пристрели. И вот еще что, помоги-ка мне закрепить «сюрпризы».

Ротбауэр помог мне затянуть ремни, довольно кивнул и мрачно поглядел в сторону еле стоящих на ногах пленников. Те, несомненно, слышали приказ, и даже если не поняли его дословно, то общий смысл вполне уловили. Я отвернулся, теряя интерес к «курьерам», и принялся глядеть, как Дунке с товарищами разворачивает орудия на прямую наводку.

– Готово, экселенц, – доложил пушкарь, устанавливая заданный угол возвышения ствола. – Я на всякий случай и ядра тоже прихватил, – задумчиво разглядывая назначенную мишень, оповестил он.

– Хорошо, – кивнул я, разминая пальцы, чтобы не так мерзли. – Иди-ка сюда, я объясню тебе суть затеи.

Черный Маркиз, скрипя зубами, наблюдал, как, шатаясь от боли и потери крови, бредут к парадному входу его гвардейцы. Еще несколько часов назад их вид повсеместно внушал ужас, сейчас же – ничего, кроме постыдной жалости. Покалеченные вояки с трудом взобрались на крыльцо. Дверь чуть приоткрылась, впуская их внутрь.

– Что ж, он пугает и ищет переговоров, – пробормотал сын деревенского кюре, выслушав доклад ординарца. – Значит, у него все тоже не слишком хорошо, иначе бы не пускался на этакие ухищрения и сразу потребовал капитуляции. Или попросту сжег усадьбу, не давая никому выбраться из пламени. Лично я бы сделал именно так. Переговоры – хорошо, это шанс, отменный шанс.

Он опрометью бросился вниз по лестнице. Проморгавшие врага караульные стояли, опустив головы, обессиленно прислоняясь спинами к входной двери. Во рту одного из них торчал кусочек белого картона.

– Что это?! – Черный Принц рванул визитку, оставляя кусок ее во рту изувеченного гонца. – Ле принц Трубецкой, – прочитал он и невольно похолодел. С кем он меньше всего хотел встречаться, так это с Трубецким. О неуемной кровожадности этого аристократа во французской армии ходили легенды, не дававшие спать часовым куда вернее, нежели дисциплинарный устав. И самое ужасное в этих легендах было то, что по большей мере они являлись чистой правдой. Но и неусыпная бдительность помогала далеко не всегда.

– Откуда они взялись?! – с отвращением глядя на подчиненных, рявкнул Черный Маркиз.

– Не знаю, мессир, – выплевывая уголок визитки, признался один из караульных.

– Я не успел понять, – признался второй, – меня огрели прикладом по голове. Я потерял сознание.

– Терять сознание – это плохо, – посочувствовал главарь разбойного воинства. – Вслед за этим теряется жизнь. – Он рванул пистоли из-за пояса. Два выстрела слились в один, и мертвые тела рухнули на пол. – Зарядить! – Он протянул ставшее бесполезным оружие подоспевшему соратнику. – Они хотят переговоров, что ж, они их получат. Всем быть готовым к атаке! Сигнал: клич «Да здравствует принц!». – Черный Маркиз распахнул дверь. – Выкиньте этих псов из дома, – он указал на трупы, затем поглядел на мешки, покрытые темными кровавыми пятнами. – Приготовьте что-нибудь подобное, хоть наволочки. Я желаю за каждую отрубленную голову наших парней загрузить три вражьих. И улыбайтесь, мы ждем высокого гостя!

Я отрешенно глядел на распахнутую дверь, стараясь разглядеть, что там происходит внутри.

– Стрелять? – крутя в руках погасшую трубку, осведомился Дунке.

– Нет. Я пойду туда.

– Кто с вами? – Рольф Ротбауэр окинул взглядом личный состав «интербригады»: саксонцев, вестфальцев, итальянцев, испанцев… – всех тех, кто безропотно, а порой и с восторгом доверил князю Трубецкому дальнейшую свою участь, а то и саму жизнь. Каждый из них готов был идти за ним хоть в адскую бездну, не то что в гнездо каких-то там опившихся разбойников.

– Я пойду один.

– Но, принц, они же вас убьют! – всплеснул руками Малышка Кляйн, совсем как хлопотливая мамаша, узнав, что ее сын ушел на двор гулять без шапки.

– Это будет не просто сделать, – покачал головой Трубецкой. – А кроме того, засевшие в особняке твари отлично понимают, что, если со мной что-нибудь случится, они все умрут жуткой смертью. Ведь так? – Князь поглядел на соратников.

– Конечно, так, – отозвался Ротбауэр. – Однако…

– Мой принц, я пойду с вами! – обнажая саблю, воскликнул Хосе Эрреро Рохас. Этот уроженец Сарагосы ненавидел Наполеона и все, что было связано с ним, всеми фибрами души. Глаза его всегда были точно подернуты пеплом родного города. Год назад он, скрипя зубами, записался во французскую армию с одной лишь мыслью оказаться с оружием в руках где-нибудь поблизости от гнусного корсиканца. А там… Хосе был уверен в своих силах и ловкости, и неспроста уверен, оставалось лишь немного удачи. Но ведь, право же, не мог Господь всеблагой быть на стороне этого кровавого душегуба! Вероятно, отец небесный и впрямь был милостив к Хосе, ибо тот остался жив, дойдя до Смоленска, где и повстречался с князем Трубецким, как раз в тот час, когда пытался устроить в одиночку засаду на императора французов. – Я не оставлю вас, мой принц!

– Нет, – я покачал головой. – Я иду один. И вот еще, если со мной что-то случится, спасите Александру. Пусть она живет, или же… – Пред моим внутренним взором, будто чертик из табакерки, всплыла картина, которую я отгонял все эти дни, с того момента, когда увидел разоренный монастырь и растерзанных монашек посреди двора. – Если по какой-то причине она не сможет, не захочет жить, дайте ей умереть легко и достойно.