Тут заговорил сидевший за столиком у камина перед тарелкой с рыбным супом немолодой, хорошо одетый мужчина, которого, очевидно, здесь все уважали:
— Без толку расспрашивать служивых, они ничего
вам не расскажут. Верзила сбежал как вор, под покровом ночи, когда начался отлив, песчаным берегом. Его заметили, но назавтра распустили Наблюдательный комитет Сен-Мало, поэтому никто за ним и не погнался…
— А может, и правда была нота, мэтр Буве, — начал кто-то. — Если так, то он в Париж поехал…
— Прячась от людей? Пари держу, он отправился в свой родной Котантен и мечтает затеряться там в ландах[10] на извилистых тропинках…
— А что стало с его дружком Понталеком?
Это подал голос Жуан, перекрикивая общий шум. Глаза присутствующих обратились на него, и воцарилось молчание.
— Так что? — снова спросил он. — Вы что, все онемели? А то, может, никогда и имени такого не слышали? Понталек, а?
Тут все поголовно осенили себя крестным знамением. Даже те, кто слыл революционерами, и то перекрестились исподтишка, а трактирщик Анри подошел к вновь прибывшим.
— Гражданин, — молвил он, — если вы из числа его друзей, лучше будет вам покинуть этот дом. Все мы здесь его знали, но нам это оказалось не к добру… Так что…
Слова дополнил жест в сторону двери. Жуан пожал широченными плечами:
— Да не друг я ему, совсем не друг, а ищу потому, что за ним должок остался. Но вы сказали: «Мы все его знали». Значит, его уже здесь нет?
Обстановка разрядилась. Вновь послышались разговоры, хоть и негромкие. Анри сходил за бутылкой
настойки и стаканами и подсел к столу, за которым Бина, потеряв аппетит, сидела, широко распахнув глаза.
— Откуда вы его знаете? — опять спросил недоверчиво трактирщик.
— До революции мы были у него в услужении, — пояснил Жуан, мотнув головой в сторону Бины. — Потом я пошел сражаться к границам, — не выдержал наблюдать за тем, как Понталек не раз пытался убить свою молодую жену. Он вдобавок еще и донес на нее, а потом сбежал.
Пожилой господин, которого все называли мэтром Буве, тоже подошел, набивая трубку. Бина, почувствовав, что лучше оставить мужчин одних, с милым реверансом уступила ему свое место, а тот в знак благодарности легонько ущипнул ее за щеку.
— Малышка Лодрен! — вздохнул он, усаживаясь. — Я совсем ее не знал. Говорили, ее прикончили в сентябре 1792-го. А верный супруг тут же нашел замену жене в лице ее матушки. Я-то сам был близко знаком с Марией де Лодрен и уж как старался помешать ей совершить подобное безумство, но он был так хорош, чертяка! А все равно счастья ей не принес, как и она ему.
— Он убил ее, представив дело несчастным случаем, — отрезал Жуан. — Поверьте, мне известно о его преступлениях больше, чем вам всем вместе взятым… Но вот не знаю, где его теперь искать.
— Понятия не имею! — отрубил мэтр Буве. — Он исчез недели за две до исчезновения своего дружка Лекарпантье…
— Во время сильного пожара! — уточнил Анри. — И вообще непонятно, как он не сгорел в нем сам.
— Когда судно горит на воде, то никогда не сгорает дотла, и ведь тело так и не нашли.
— Зимние бури в конце концов прибьют его к берегу, — высказал предположение нотариус.
— Не могли бы вы поподробнее рассказать об этом? — попросил Жуан, слушавший пожилого нотариуса с неподдельным интересом.
— Я могу рассказать вам лишь то, что и так всем известно. Как-то ночью Понталек втихаря поднялся на борт «Мари-Роз». Этот люгер[11] в свое время принадлежал судоходной компании Лодрен. И хотя судно порядком потрепали шторма, оно все еще было достаточно крепким, чтобы без помех дойти до английского корабля, ожидавшего его в открытом море. С Понталеком была его любовница Лоэйза. Красивая девушка, надо сказать. Понталек взял ее из монастыря урсулинок, когда их всех разогнали. Единственная дочка Бран Магона де ла Фужерей, дворянина с высот Ротенефа. Отцу совсем не понравилось, что девушка стала якшаться с этим мерзавцем, особенно он разгневался, когда узнал о ее беременности. Он поехал за ней, привез домой и запер, но Лоэйза, узнав о готовящемся отъезде возлюбленного, бог знает каким способом сумела выбраться и сбежала к нему. Так вот они и уехали вместе, но недалеко: сразу за Увром «Мари-Роз» взорвалась. Такой был фейерверк, стало светло как днем, отовсюду было видно! Злые языки поговаривали, что старый Фужерей стоял на крепостной стене и хохотал…
— А может, это его рук дело? — задумался Жуан. — В таком случае сомнений быть не может: Понталек мертв… Их было много на борту?
— Четверо вместе с девчонкой. Понталек подыскал себе двоих подручных, братьев Фраган, здоровенные бандюги, а мозгов — с гулькин нос, они и охраняли его персону. Хотя моряки были хоть куда, орудовали парусом за шестерых. Но никто из них так и не выплыл.
— Странно, они могли бы спастись, — заметил хорошо знавший море Анри. — Сейчас высокие летние приливы, и вода подходит к самому берегу. А они далеко и не отошли, те, что были на «Мари-Роз». Господь, прибери все же их души! Уж хотя бы душу девушки и двоих парней!
Никто не заметил, когда вошла Огюстина Анри; она уже давно сидела у огня, помешивая угли кочергой, и молча слушала разговор.
— Узнать бы! — вздохнул Жуан. — Когда тут самый низкий отлив?
— Завтра, но не очень-то надейтесь обнаружить судно, если вы это имеете в виду. Там, где оно село на дно, глубоко…
— Надеяться не воспрещается! Привет честной компании! Пора мне идти получать указания на завтра.
Он вышел. За ним направилась Огюстина: она окликнула его уже у лестницы:
— Прошу простить, я хотела бы спросить у вас… тут мне одна вещь покоя не дает…
— Что такое?
— Да вот насчет молодой дамы наверху. С тех пор как она приехала, мне все время кажется, что я ее уже видела. Лицо ее мне знакомо, весь вечер думаю, где бы я могла ее встретить…
— К вам заезжает столько народу, а если к тому же у вас хорошая память на лица… — проворчал недовольно Жуан, пытаясь пройти, но она не отступала.
— Не сочтите за праздное любопытство, — мягко настаивала женщина, — но, когда заметишь черты дорогого тебе человека, поневоле заволнуешься…
— Сдается мне, у каждого из нас есть в этом мире двойник. Взять, к примеру, мисс Адамс: американка, а…
— А похожа на молодого месье Себастьяна де Лодрена: он уплыл на «Атланте» в 1788 году вместе с моим сыном Ивом, они были друзьями с детства. «Атланта»… затонула в тот же год в Индийском океане. Они… они были одногодками.
На глазах у женщины выступили слезы, и Жуан понял, что у него не хватит наглости и дальше ее дурачить. Но точно так же не считал он себя вправе прямо ответить на вопрос, который она не решалась задать. Все это касалось Лауры, и только ее. Тогда он спросил:
