— Знаешь, Хуанито, — девушка подняла голову после долгого молчания, — я сама себя иногда не понимаю. Что-то делаю, импульсивно, одним порывом, а потом сижу и думаю: зачем это сделала? Вот и с побегом так же. Сидела, злилась и вдруг решила: а не полетело бы оно все в космос! И сбежала. А сейчас иду и понимаю, что это ничего не решило. Только теперь мне попадет за побег, и аргументы, в чем я тогда была права, никто не станет слушать.
— Это верно. — Я усмехнулся. — И часто у тебя такое бывает? Порывы «послать все в космос»?
Она скривила многозначительную мину. То есть достаточно часто.
— А почему именно побег? От чего вообще может бежать девушка, у которой есть все? Тебя не воспринимают всерьез? Это не повод для демарша! Я бы сказал, наоборот. И ты не маленькая, чтобы этого не понимать. Что должны сделать родные, чтобы возникло такое желание? Лишить за обедом сладкого?
— Смешно! — Бэль грустно усмехнулась.
— Заставить учить французский вместо футбола, баскетбола, волейбола, прогулок с мальчиками? Запереть дома и не дать гулять? Не похоже. Судя по тем вещам, что ты рассказываешь, у тебя прекрасное образование и учиться тебе не в тягость. Бэль, ты не тянешь на девочку, которая позволит так с собой обращаться. Лет пять назад — может быть, но не сейчас.
— Что же привело к такому заключению? — В ее голосе прорезались нотки ехидства.
— Ты слишком самостоятельная, — не обращая на него внимания, ответил я. — Я видел много людей и могу сказать точно: такие, как ты, не дают собой помыкать. Даже родителям.
Девушка зарделась.
— Здесь речь идет не о разовом наказании, а о длительном противостоянии, причем сугубо моральном. У тебя строгий отец?
— Да нет вроде… — Она растерянно пожала плечами.
Тут в голову пришла идея, которая мне очень понравилась.
Суть вот в чем. Я люблю наблюдать за людьми, читать их по мимике и поведению. А сейчас рядом со мной шла не просто интересная девочка, а представительница класса людей, которых я в обозримом будущем не смогу изучать по понятным причинам. Но на которых очень хочется посмотреть поближе, сравнить, отличаются ли они от остальных или нет. Есть ли в богачах нечто, что дают только большие деньги? Или же все люди одинаковы?
У меня появилась уникальная возможность это выяснить, для чего требовалось немного — всего-то расшевелить Бэль, заставить нервничать и говорить о сокровенном. И о близких. А что, любопытство — не порок, почему бы и нет?
— Тиран и сатрап, не дающий спокойно вздохнуть? — тут же начал давить я, реализуя свой план. — И твой побег — попытка его разозлить?
— Нет, папка любит меня, ты что! — искренне возмутилась она. — Он мне и не такое спускал…
— Тогда мать, — безапелляционно заявил я, развивая наступление. Кажется, Бэль не поняла, что я ее банально развожу. — Твоя мать — тиран и сатрап, и, не будучи в состоянии с ней бороться, ты устраиваешь демарши, чтобы показать, что имеешь свое мнение, отличное от ее.
Девушка вновь замотала головой:
— Нет. Моя мать — хорошая женщина. Она, конечно, строже отца…
За этим последовала мимика, характеризующая сравнительную степень «строгости». Сильно строже. Очень сильно!
— …Но мы скорее подруги, чем… чем она сатрап! Вот!
— Но что-то же тобой двигало? Охрана — это наемные работники, корень зла в родителях. Я не прав?
— Прав. — Девушка с сожалением вздохнула. — Просто дело не в родителях.
— Тогда в чем? Я не вижу логики! Что может быть сильнее воли родителей?
— А тебе обязательно искать логику?
Она бросила замученный взгляд. Я стушевался.
— Все в жизни подчинено логике. А в твоем рассказе ее нет. Вот я и… обратил на это внимание…
«Шимановский, прекрати! — осадил меня внутренний голос. — Куда ты лезешь? В чужое грязное белье? Тебе оно надо?»
«Ну, интересно же! Когда я еще увижу грязное белье аристократов?»
«Кроме того, что они — аристократы, они еще и люди, и это некрасиво!» — продолжал настаивать мой бестелесный собеседник. Но на сей раз его аргументы действия не возымели.
«Отвали! Это — богачи, а не люди! Могу я хоть глазком взглянуть на их жизнь изнутри? Хоть со слов этой девочки? Ничего плохого же я не делаю!»
«Кроме глумления…» — вякнул голос напоследок.
— Ты прав, Хуанито. Тут не будет логики, потому что… — Она замялась. — Потому что у нас не нормальная семья!
— Покажи мне хоть одну нормальную! — воскликнул я. — Таких не существует.
— Тебе интересны проблемы моей семьи? — в упор задала она вопрос.
«Интересны! Еще как! Может, хочу убедиться, что вы люди, а не какие-нибудь, скажем, вампиры. А ты молчи, бестелесная сволочь!»
— Как тебе сказать… — Я сделал умное лицо и почесал подбородок. — Мне просто показалось, что тебе нужно поговорить об этом. Выговориться.
— Думаешь?
Она занервничала. Кажется, я ударил в точку.
— Да, мне так кажется. Просто понимаешь, ты… такая несчастная!
А вот здесь я не врал. Это чувство действительно проскакивало.
— Не могу этого объяснить, но мне кажется, за твоим лоском, общительностью, веселым нравом кроется нечто, что тебя тревожит. Это воспринимается на уровне интуиции, не спрашивай, откуда я это взял.
Девушка кивнула и погрустнела:
— Настолько заметно, да?
«Шимановский, хватит давить! Ну, прав ты, не все в порядке в Датском королевстве. Но она же страдает! Такой кайф — лицезреть расстроенную девушку, да?»
— Да нет вообще-то… — Я все же внял голосу и сбавил обороты. — Просто… Просто… Я вижу людей, Бэль. Это что-то типа таланта. Мимика, жесты, невербальные проявления. Морщинки вокруг глаз, форма губ, когда о чем-то думаешь. Люди учатся этому годами, а я вот… Просто чувствую. Это с детства так. Не обижайся на меня, ладно?
— Я не обижаюсь… — Она вдруг расплылась в улыбке. — А ты что, готов стать моим духовником?
— Думаешь, ты первая? — усмехнулся я.
Вообще-то самонадеянно. На самом деле с моим дурным характером мне мало кто решается плакаться в жилетку. Хотя из меня получился бы хороший психоаналитик — все, о чем говорил, я действительно вижу и чувствую. Это направление, кстати, в качестве будущей профессии очень даже серьезно рассматриваю.
— А где гарантия, что услышанное тобой завтра не попадет на первые полосы таблоидов? — Ее глаза опасно прищурились.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
