пулю в грудь и рухнула, сбросив всадника. Жюль сильно ударился о землю и потерял сознание. Ошеломленные случившимся, двое уцелевших гвардейцев туго натянули поводья, заставив своих испуганных лошадей встать на дыбы. Схватиться за винтовки они не успели. Из дома раздался второй залп. Оба гвардейца упали с лошадей. Один был серьезно ранен в лицо, другой убит. Между залпами прошло менее тридцати секунд. Раненый корчился в агонии. Его крики были единственными звуками вокруг.
Дверь дома приоткрылась. Кто-то из франтирёров осторожно выглянул наружу. Довольный тем, что больше противников нет, он подошел к раненому, взял винтовку гвардейца и выстрелил.
На картофельном поле перед домом вновь воцарилась тишина.
Очнувшись, Жюль обнаружил, что лежит ничком на грязном полу крестьянского дома. В ноздри ударил запах. Запах был знакомым, резким и раздражающим. Все еще оглушенный падением с лошади, Жюль, словно во сне, видел движущихся по комнате франтирёров. Они втаскивали тела его убитых гвардейцев. Дымка перед глазами мешала смотреть, но Жюль все же пересчитал тела. Все шестеро были мертвы; всех сложили в кровавую бело-красную груду. Их бросали друг на друга, словно кукол, отчего руки и ноги убитых хаотично переплелись, а на пол стекали ручейки крови. Слышался смех и разговоры, потом двое франтирёров подошли туда, где возле стены лежал Жюль. Один из них пнул его сапогом в рот. Жюль почувствовал вкус кожи, грязи и крови. Затем солдаты подхватили его под мышки и поставили на ноги. Его оцепенелое состояние сохранялось, равно как и дымка перед глазами. Он увидел тело женщины; ее платье было сорвано с плеч и сбилось в ком вокруг талии. Поперек груди лежала ее малышка лицом вниз, из спины девочки торчала черная рукоятка кухонного ножа.
Потом он понял, откуда этот запах. Кто-то из солдат обрызгал керосином пол комнаты, мебель, стены и тела. Боже, все тела стали мокрыми от вонючей жидкости! Солдат наклонился и чиркнул спичкой. Жюль зарычал и кинулся к солдату. Под руки попалось что-то мягкое. Его ударили по затылку. Пламя занялось, а Жюль снова потерял сознание.
Вторично он очнулся, когда уже стемнело. Ему было не шевельнуться. Все тело окоченело. Везде болело. Руки были крепко связаны за спиной. Он не чувствовал пальцев и не знал, сгибаются ли они, подчиняясь приказам мозга. Жюль попытался перевернуться, но не смог. С губ сорвался стон.
Напротив него, в темноте, сидел Делеклюз. Капитан устроился на красной попоне, взятой у кого-то из убитых гвардейцев, и лениво потягивал из бутылки бренди.
– Так-так, наш гость проснулся. Усадите его! – распорядился Делеклюз.
Солдат схватил Жюля за плечи мундира, отчего один эполет оторвался. Солдат пялился на шелковые шнурки, болтающиеся у него между пальцами. Захохотав, франтирёр потянулся и сорвал второй. За эполетом последовала медаль Жюля за итальянскую кампанию, ленточка за Алжир, эмблема военной академии Сен-Сир – словом, все знаки звания полковника и истории его военной карьеры. Часть солдат прицепил на свою серую рубаку, остальные запихал в карманы.
– Ну вот, теперь я настоящий офицер Императорской гвардии, – заявил он и стал расхаживать, выпячивая грудь и придерживая эполеты на плечах.
Жюль попытался сориентироваться. Он не представлял, где находится. Костра не было, но полная луна на безоблачном небе позволяла увидеть окрестности. Похоже на рощицу, но где? Он не знал, какое расстояние успели покрыть франтирёры, пока он был без сознания. Жюль тряхнул головой, пытаясь избавиться от дымки. У него распух рот, на разбитых губах запеклась кровь. Голова раскалывалась, кровь стучала в висках. Через какое-то время в голове стало проясняться, он начал вспоминать произошедшее, отчего в нем снова поднялась ярость.
– Не желаете ли промочить горло, господин полковник?
Делеклюз протянул Жюлю бутылку, которую тот резко отшвырнул прочь. Видя это, капитан покачал головой, молча встал и подхватил опрокинутую бутылку.
– Негоже поливать землю таким прекрасным бренди, – сказал он. – Это из Шаранты. Вам следует быть поразборчивее.
– Я требую немедленно меня освободить, – заявил Жюль; невзирая на случившееся, его голос звучал сильно и абсолютно властно. – Вы должны мне сдаться.
Поначалу Делеклюз молчал, словно не расслышал требования, потом улыбнулся во весь рот, а его люди покатились со смеху.
– Ваша шутка чертовски смешная, – признался капитан, кивая в знак искреннего восхищения. – Но боюсь, господин полковник, у вас в голове случилась путаница. Это не я вам, а вы мне сдались.
– Черта с два я вам сдался! Я позабочусь, чтобы за учиненное вами вы жарились в аду.
– Быть может, полковник, вы и увидите меня в аду, но не за это, – покачал головой Делеклюз. – Нет, полковник, за это я не понесу никакого наказания. За то, что произошло сегодня, я буду раскланиваться на сцене знаменитого парижского театра, возможно, на сцене «Комеди Франсез». Я буду стоять перед толпой зрителей, видя, как они мне рукоплещут, забрасывают цветами и шлют воздушные поцелуи.
Жюль не понимал капитанских слов. Его мучитель сидел, склонив голову. Время от времени капитан вскидывал голову, и тогда в голубоватом свете луны Жюль видел его лицо. За пьяной остекленелостью глаз проглядывала сила, целеустремленность и изрядная злость. «Делеклюз не пьяница, – подумал Жюль. – Он сумасшедший».
– Вы безумны, Делеклюз.
Капитан встретил его слова довольным смехом:
– Да, полковник, безумен. Действительно безумен. Безумен до мозга костей. Вы не лишены проницательности. – Делеклюз привалился к широкому бревну и закурил тонкую сигару, дым лениво поднимался в воздух. – Да, безумен. Верное слово. Точнее не скажешь. Безумен, но не спятил. Безумен я, безумен я… – Его голос звучал все тише, а сам он уносился мыслями куда-то далеко. Помолчав какое-то время, он взглянул на Жюля. – Я презираю вас, полковник. Вы мне отвратительны. Вы и ваши императорские гвардейцы – свиньи, ибо вы охраняете империю. Великого, блистательного, могущественного Луи-Наполеона и его двор ворья. Вы стоите на его стороне, лижете его сапоги и творите зло по его приказу. Империя прогнила, а вы… вы… мерзавец… ее защищаете! Сохраняете ее!
Делеклюз пришел в ярость и сапогом ударил Жюля по голени. Его ногу обожгло резкой болью, однако в лице Жюля ничто не изменилось.
– Вы несете чушь, Делеклюз. Вы хотите сказать, что убили моих гвардейцев из-за своей неприязни к императору?
Делеклюз наградил Жюля презрительным взглядом:
– Не будьте глупцом, полковник. Я убил ваших солдат, потому что мы веселились, а они норовили нам помешать. Но если немного подумать… да, я убил бы их, потому что терпеть не могу императора. Да, полковник. Я бы убил любого, кто продлит дни этой гадкой империи. Ваш император убил моего отца. Сначала он украл отцовскую землю. Его
