часть?
Капитан нахмурился и с нескрываемым презрением кое-как отсалютовал:
– Имею честь представиться, полковник: капитан Викто́р Делеклюз, Третий вузьеский полк нерегулярных войск, – медленно произнес он, нарочито растянув предпоследнее слово; кто-то из его солдат захихикал. – Как я говорил, полковник, проезжали мимо и увидели нескольких пруссаков.
– Здесь? Вы видели пруссаков в этих местах?
– Я ведь ясно сказал, правда?
– Господин полковник! Подойдите сюда! – послышался напряженный голос майора Дюпре.
Оставив капитана, Жюль поспешил за горящий сарай, где увидел увечную женщину с ребенком. Она сидела на земле, прислонясь к ограде, рядом с телом мужчины, явно ее мужа. Он лежал на спине, раскинув руки и ноги. Карие глаза смотрели в небо, но уже ничего не видели. Его убили выстрелом в лоб.
Пока Жюль шел, крестьянка плотно сжала колени и начала раскачиваться. Ее стоны превратились в непрерывное утробное мычание, чем-то напоминающее коровье. Она крепко, до белизны костяшек, прижимала к себе дочурку. Той было около трех лет. Девочка смотрела большими выразительными глазами и хлопала длинными ресницами. Глаза малышки распухли от слез. При виде Жюля и майора Дюпре она спрятала личико на материнской груди, и они обе стали раскачиваться взад-вперед, взад-вперед.
На них упала тень. Женщина взглянула за спину Жюля, сжалась и начала раскачиваться еще быстрее. Жюль обернулся и увидел Делеклюза.
– Ждите возле дома, капитан! – приказал Жюль.
– Чего ждать? – поинтересовался Делеклюз.
Глаза Жюля негодующе вспыхнули.
– Майор Дюпре! Проводите этого…
Делеклюз нахмурился и пошел назад, не дослушав приказа. Жюль снова опустился на колени перед женщиной.
– Мадам… – осторожно взяв ее за руку, произнес он.
Женщина отпрянула. Он убрал руку. Крестьянка испуганно смотрела на него.
– Мадам, я должен знать. Этот капитан, – он указал на удалявшегося Делеклюза, – этот капитан говорит, что здесь побывали пруссаки. Я должен знать, мадам. Это правда? Они издевались над вашей семьей? Пруссаки убили вашего мужа?
Женщина вздрогнула. Ее тело задрожало, как лист на ветру. Она не произнесла ни слова. Глаза по-прежнему были полны ужаса.
– Мадам, s’il vous plaît[28]. Сейчас вы в безопасности. Расскажите о том, что здесь произошло. Если это пруссаки, мы должны быстро их найти.
Молчание.
Жюль сделал еще несколько попыток, но и они не дали результата.
– Майор, попробуйте вы ее разговорить, – сказал он Дюпре и вернулся к Делеклюзу.
– Поди наплела вам с три короба, полковник? – спросил Делеклюз.
– С чего ей врать? – резко спросил Жюль.
– Так она же истеричка. Может наговорить чего угодно.
– Что именно в ее словах так вас волнует, капитан? – спросил Жюль, окинув его холодным, оценивающим взглядом.
– Она же калека, полковник. Увечная крестьянка. От нее нет никакого толку.
– Капитан, вы вызываете у меня отвращение. Она француженка. А вам бы следовало вплотную заняться пруссаками.
– Мы и занимались.
– Только их не видно. Никаких признаков, что они здесь были.
– А они были здесь, полковник. Говорю вам, были. Четверо. Уланы. Я их видел и мои люди тоже. Мы их спугнули. Что скажете насчет убитого крестьянина, полковник? Думаете, он застрелился?
– Удивляюсь вам, капитан. Почему вы не отправились в погоню за уланами?
– Мы как раз собирались, а тут вы появились.
– Когда я здесь появился, вы собирались в погоню за этой женщиной.
– Бросьте, полковник. Я просто решил немного позабавиться.
В этот момент вернулся один из лейтенантов, отправленных на разведку вокруг дома.
– Уланов видели? – спросил Жюль.
– Нет, господин полковник. Никаких признаков. Мы сделали два круга. Rien du tout, Colonel[29].
Жюль пристально смотрел в глаза капитана. Он был уверен, что Делеклюз врет. Жюль не сомневался: перед ним убийца и вор, но, пока женщина не заговорит, он был бессилен что-либо сделать. Майор Дюпре тоже не смог вызвать ее на разговор. К тому же им нельзя было здесь застревать. Надо двигаться дальше.
– Похоже, ваши пруссаки, капитан, растворились в воздухе, – сказал Жюль.
– Этим мерзавцам, полковник, в сообразительности не откажешь, – усмехнулся Делеклюз.
Жюль подошел к нему вплотную:
– Я думаю, капитан, что вы лгун. Думаю, что вы убийца и трус.
Делеклюз оцепенел, его лицо стремительно краснело, рука потянулась к эфесу сабли, но он опомнился.
– Убирайте ваших свиней прочь отсюда, Делеклюз! Чтобы и духу вашей вонючей орды здесь не было! Если я снова вас увижу, то арестую, даже если мне придется выдумать причину. С удовольствием бы посмотрел, как вы станете ухмыляться под ножом гильотины.
Капитан Делеклюз отсалютовал с веселой наглостью:
– Да, господин. Je t’emmerde[30]. Имел я вас, господин полковник.
Лейтенант, остававшийся в седле, услышал оскорбление и взялся за винтовку. Жюль почувствовал, как в нем бурлит кровь. За все время военной службы он не слышал подобных оскорблений в свой адрес. В Париже он бы сам приказал арестовать наглеца и отдать под трибунал. Даже в Шалоне, в условиях полевого лагеря, он бы сделал то же самое. А находись Делеклюз в составе регулярных французских войск, Жюль устроил бы ему трибунал здесь и сейчас.
Но в данный момент Жюль готовился совершить величайшую в своей жизни ошибку.
Он презирал этого человека и не считал капитана частью военной элиты. Для него Делеклюз был вором, командующим шайкой бандитов и негодяев, а потому не стоил его плевка. Жюль не мог выделить солдат, чтобы арестовать капитана и препроводить в Шалон или Париж для суда. Он не сомневался, что разношерстная свора убийц уничтожит достаточно пруссаков, и это ошибочное предположение перевесило его потребность в справедливости.
Итак, Жюль не принял никаких мер, охладил пыл своего младшего офицера и позволил франтирёрам уйти.
– Laissez[31], лейтенант. Это пустяки. Эти… эти люди сейчас уедут.
Делеклюз улыбнулся во весь рот:
– Так точно, полковник. Удаляемся. – Он повернулся к своим. – On y’va, messieurs[32], – сказал он, слегка поклонившись полковнику и махнув своим людям.
Те, посмеиваясь и отпуская шуточки, покинули двор, быстро забрались в седла и уехали.
– Отребье, – поморщился лейтенант.
– Ублюдки, – сказал полковник.
Один из солдат вырыл неглубокую могилу и похоронил крестьянина. Женщина с безучастным лицом наблюдала за происходящим, продолжая сидеть на том же месте. Дочка выглядывала из-под материнской руки. Когда настало время уезжать, майор Дюпре помог женщине встать и отвел в дом.
Огонь быстро погас сам. Сарай и все, что в нем находилось, сгорели дотла. Над пепелищем поднимались ленивые струйки дыма. Распорядившись готовиться к отъезду, Жюль зашел в дом. Женщина сидела в сумраке бедно обставленной комнаты, прижимая к себе дочь. Жюль остановился перед ними. От всего, что произошло, на душе у него было паршиво, однако нужные слова не находились.
Он осторожно протянул
