будет устроен. Но вследствие нахождения прусских войск в непосредственной близости от нас совесть не позволяет мне даже ненадолго отстраниться самому и отстранить своих людей от служения нашему народу исключительно для того, чтобы разобраться с таким отвратительным делом, как это. Посему я при первой же возможности свяжусь с Вами по телеграфу или почте, дабы мы могли довести это дело до справедливого конца.
Выражаю уверенность, что мои действия встретят Ваше понимание и одобрение.
Да здравствует Франция!
Капитан Виктор Делеклюз,
Третий вузьеский полк нерегулярных войск
Закончив писать, Делеклюз вновь привалился к бревну и глотнул бренди. При тусклом свете фонаря он ровным голосом и с довольным видом прочел Жюлю свой рапорт.
– Думаю, в целом вышло совсем недурно. Согласны, полковник?
Жюль начинал слушать, не веря своим ушам, однако под конец ему стало почти весело.
– Глупец вы, Делеклюз. Ваша писулька ничего не даст. Меня там все знают. Им известно, кто я такой.
Делеклюз улыбнулся и покачал головой:
– Ваш мир, Жюль де Врис, обречен. Когда закончится эта война, жизнь не будет прежней. Ни в коем случае. Вы будете жить среди шакалов, и никакой император вас не защитит. Никакая империя. Ваше сословие вас забудет. Они обратятся против вас и сожрут заживо.
– Вы ошибаетесь, капитан. Но это не имеет значения. То, что вы тут написали, – Жюль кивком указал на рапорт, – жалкие потуги идиота. Если это лучшее, на что вы способны, я вас переоценил. Вам бы лучше меня застрелить. Сколько бы времени мне ни понадобилось, я вас разыщу, и вы заплатите за свое предательство и зверские убийства.
Делеклюз учтиво ему улыбнулся:
– Не думаю, полковник. Это мы еще посмотрим. Ваша уверенность, что ваш мир сохранится, превосходит мою. Как бы там ни было, вас ждут интересные времена, в чем я уверен. А вашей угрозы разыскать меня я не боюсь. Больше мы никогда с вами не встретимся, полковник, Во всяком случае, на этом свете, в чем я тоже уверен.
Солдат, отправленный капитаном Делеклюзом для препровождения Жюля в Шалон, обращался с пленным грубо и презрительно. Он связал Жюлю руки спереди, да так крепко, что веревка до крови врезалась в кожу. Они ехали верхом, каждый на своей лошади. На дороге было не протолкнуться, в основном из-за обозов несчастных беженцев, спешивших прочь от опустошения, которое несла с собой война, разворачивающаяся к востоку отсюда. Жюлю пришлось дожидаться, пока не проедут длинные вереницы телег, запряженных волами и набитых постельными принадлежностями, обшарпанной мебелью, кухонной утварью и одеждой. И все они соперничали за место на пыльной дороге. Там, где возможно, женщины и дети ехали на повозках, прижавшись друг к другу, а там, где нет, шли пешком. Люди не знали, выигрывает Франция войну или проигрывает, и молча брели в пыльном безмолвии.
Кто-то с любопытством поглядывал на пленного. Если не по форме, то по манере держаться они понимали: этот человек занимает важное положение. Поначалу Жюль не обращал на них внимания, поглощенный своими мыслями, но затем, смутившись, сам пытался поймать их взгляды и удержать, когда это удавалось, словно убеждая беженцев: с ним произошла ошибка, и он не заслуживает условий, в каких они его видят. Но никто не читал этого в его взгляде. Никто не понимал. Люди всегда отворачивались, и он молча ехал дальше. Через какое-то время он прекратил эти попытки и стал смотреть вперед.
Августовский день был нестерпимо жарким. Жюль ехал без шлема. Солнце пекло ему голову и высушивало изнутри. Ему отчаянно хотелось пить, но он не позволял себе просить конвоира о чем-либо, будь то еда, вода или какая-либо помощь. Скорее он заговорит с дьяволом. Солдат, всю ночь пьянствовавший со своими подельниками, страдал от похмелья и не обращал внимания на пленного, находясь в состоянии полудремы. Время от времени его голова свешивалась, и он клевал носом. Тогда он вдруг спохватывался и просыпался. Так они ехали час за часом, ни разу не остановившись.
Наконец они свернули на незаметную дорогу шириной не больше тропы, позволявшую срезать часть пути до Шалона. Конвоир избрал ее, чтобы избавиться от столпотворения на главной дороге. Вскоре шум обозов стих. Вдоль дорожки росли деревья, давая желанную тень и прохладу. Около пяти часов вечера они подъехали к речке. По насыпи, окружавшей узкий мост, солдат спустился вниз, чтобы передохнуть и напоить лошадей. Он спешился и так грубо стянул Жюля с лошади, что тот приземлился на собственный зад.
– Прямо на задницу, где тебе самое место, – захохотал солдат и повернулся спиной.
Жюль кое-как встал на ноги и осмотрелся. Вокруг никого. О побеге он не думал, ибо был уверен, что в Шалоне преобладают здравомыслящие офицеры и он тут же поменяется местами с конвоиром. Но едва тот повернулся спиной, Жюль усмотрел представившуюся возможность и действовал, почти не задумываясь. Это был его шанс! Он быстро подскочил к солдату, вскинул связанные руки и обвил его шею. Наэлектризованный внезапным действием, взбешенный своим пленением и убийством гвардейцев, а также злодейским убийством крестьянской семьи, Жюль ощутил, как все эмоции последних суток вырвались на поверхность. Набросившись на конвоира сзади, он завел руки под подбородок солдата и оторвал от земли. Тот отчаянно сопротивлялся, задыхался, не в силах крикнуть, хватался за шею в попытке ослабить железные тиски рук Жюля, сомкнувшихся вокруг нее. Солдат висел в воздухе, беспомощно молотя руками и ногами. Жюль не ослаблял хватку, намереваясь ввести конвоира в бессознательное состояние, а затем снять нож с его пояса и перерезать веревки. В горле солдата булькало, он брызгал слюной, но не мог противостоять напору и ярости нападения Жюля и постепенно начал обмякать, теряя силы.
Жюль ощущал пьянящее возбуждение победы. Еще немного – и он будет свободен. И в этот момент его с силой ударили сзади. Потеряв равновесие, он повалился на землю, увлекая за собой конвоира, которого и сейчас не выпускал из рук.
– А ну прекратить! – раздался резкий голос.
Жюль не видел, кто это, но продолжал сжимать глотку солдата, пока от жестокого удара сапогом в затылок у него не перехватило дыхание. Руки обмякли, и он разжал пальцы. Конвоир выкатился из-под него, шумно глотая воздух, кашляя и отплевываясь. Уткнувшись лицом в грязь, он тяжело дышал.
Жюль пришел в себя и оглянулся. Увидев, кто его ударил, он испытал несказанное облегчение. То был драгунский сержант.
– Сержант, хвала небесам, что вы появились! – прохрипел Жюль, с трудом поднимаясь на ноги. – Вы…
– Молчать! Кто вы такой, черт побери?! Я видел, как вы напали
