Читаем без скачивания Испанский гамбит - Стивен Хантер

– Следует произносить Вер Стег,[56] – говорил он и уверял, что имя – это его единственное достижение в данной области.

Он внимательно прислушивался ко всему, что говорилось вокруг, и, когда наконец автор бюллетеня, комиссар Стейнбах, приготовился как можно более уклончиво ответить журналистам, Вер Стиг торопливо пробрался в первые ряды.

– Комрад Стейнбах, до нас дошел слух, что колонна Тельмана, входящая в отряд милиции ПСУК, не оказала необходимой поддержки ПОУМ и анархо-синдикалистам в этой атаке, хотя формально эти отряды имеют одно командование, – дал первый залп человек из «Дейли мейл».

– Я должен считать это вопросом, мистер Дженвей, или это ваша собственная трактовка событий? – Единственный здоровый глаз комиссара Стейнбаха окатил репортера ледяным презрением.

– Разумеется, вопросом, комрад Стейнбах. Мой первый вопрос о той помощи, которую в этой атаке оказали милиции коммунисты. Мой второй вопрос…

Стейнбах, остроумие которого было так же широко известно среди журналистов, как и его одноглазость, наслаждался подобными словопрениями. Сейчас он резко прервал журналиста.

– Каждое военное формирование блестяще выполнило свой долг, – заявил он. – Анархисты проявили себя выдающимися бойцами, коммунисты – как настоящие герои, а наша рабочая партия сохраняла крепость кремня. Все они овеяны славой.

Он одарил собравшихся улыбкой.

– Не является ли фактом то обстоятельство, – задал вопрос Сэмпсон из «Таймс», – что ваши силы сейчас находятся на тех же позициях, что и до атаки?

– В наших расположениях произошли определенные изменения, потребовавшиеся для укрепления наших вновь завоеванных позиций.

– Это для укрепления ваших вновь завоеванных позиций вы оставили их?

– Нам всем отлично известно, что ваша газета даст свое изложение событий независимо от истины, комрад Сэмпсон, так, может быть, не стоит останавливаться на этом вопросе? – Комиссар нагло улыбнулся собранию.

– Мы имеем сведения, что бригада Тельмана под руководством комиссара-коммуниста так и не покинула своих позиций, тем самым оставив ваши войска в одиночестве на фашистских брустверах. Можно сказать, обрекла их на гибель.

– Боже мой, кто только распространяет такие подлые слухи? Джентльмены, это, несомненно, дело рук пятой колонны. Это пятая колонна порочит наше дело. В действительности вся операция была пронизана политической солидарностью. Потери не превысили расчетных значений.

– Почему подготовка атаки была проведена так поспешно?

– Подготовка атаки заняла положенное время.

– Комрад Стейнбах, вам, так же как и нам, отлично известно, что подобные операции требуют нескольких недель на подготовку. Эта же атака была запущена через сорок восемь часов. В чем причина такой поспешности?

– Ход атаки протекал нормально.

– Правда ли, что вопрос существования Двадцать девятого дивизиона, как и всей ПОУМ с ее отрядом милиции, был поставлен в зависимость от снятия блокады с Уэски? Поэтому и было оказано такое давление? – задал вопрос Сэмпсон.

– Сложившаяся ситуация имела исключительно военное значение; попрошу не вносить политическую трактовку событий. Политические вопросы вам следует обсуждать в Центральном комитете партии в Барселоне.

– Мы будем допущены на поле боевых действий?

– В свое время.

– Вы эвакуируете пострадавших?

– Это не является необходимым.

– Вводились ли в действие британские вооруженные силы?

– Британский отряд народного ополчения ПОУМ, прошу прощения, Двадцать девятого дивизиона, сыграл выдающуюся и лидирующую роль в проведенной операции. Численность этого отряда не превышала ста человек, но они были гордостью ополчения ПОУМ. Именно они явились ударной силой в этой атаке.

Наконец раздался голос голландского журналиста:

– Среди них были пострадавшие?

Стейнбах минуту помолчал.

– С прискорбием должен сообщить о гибели борца за дело революции, человека исключительного героизма, идеализма и дисциплинированности. Это был великий поэт и ученый. Я говорю о Джулиане Рейнсе, авторе знаменитой поэмы «Ахилл, глупец». Он был убит в ходе нашего наступления на фашистские позиции на подступах к Уэске.

Раздался всеобщий вздох.

– Кроме него среди погибших числится английский писатель Роберт Флорри.

Группа репортеров направилась к траншеям, и Стейнбах при помощи телескопа стал демонстрировать им вражеские позиции и линию атаки.

– Как вы можете видеть, джентльмены, нашим бойцам пришлось в ходе ночной атаки преодолеть этот страшный участок земли. Но они сумели подобраться к врагу на расстояние одного броска незамеченными. Перед вами вражеские укрепления.

– Пониже головы, ребята, – посоветовал корреспондентам рыжеволосый невысокий мужчина, перевязанная нога которого кровоточила. – Если вас заметит Боб-Глазок, то за ваши головы никто не поручится.

– Это здесь погибли англичане? – поинтересовался Сэмпсон.

– Точно, – ответил рыжеволосый коротышка. – Прямо здесь. Комрад Джулиан отправился один в глубину этой траншеи, для того чтобы разбомбить их пулемет. Потом за ним последовал его друг. Пулемет-то они взорвали к чертям, но сами не вернулись.

– Скажите, капитан, – поинтересовался Сэмпсон, – как ваше имя? Из какого английского города вы приехали в Испанию?

– Таким, как я, приятель, имя – легион. И дом наш – Англия.

– Гм-м. Тела были найдены?

– Нет. Но оттуда невозможно было вернуться живым, – вмешался Стейнбах.

– Может быть, их взяли в плен?

Предположение, высказанное юным корреспондентом из американской газеты, было встречено взрывом смеха.

– К сожалению, подобные случаи – редкость на нашем фронте. – Глаз Стейнбаха при этих словах блеснул с особенной живостью. – Мы тяжело переживаем эту потерю. Рейнс был удивительным человеком. Вы, конечно, знакомы с его поэмой, в которой выражено смятение целого поколения молодых людей. Возможно, в конце жизни наш поэт, комрад Рейнс, нашел решение этого непростого вопроса.

– Что известно о другом англичанине?

– Нас больше заботила судьба Джулиана Рейнса, этого символа революционной молодежи, который вместо того, чтобы бесцельно провести свою жизнь в привилегированных от рождения условиях, предпочел отправиться к нам в Испанию и посвятить все свои силы революционной борьбе.

– Похоже, что вы пытаетесь еще и заработать на трупе бедного парня, – с отвращением произнес человек из «Рейтер».

– Джентльмены, как вы циничны! – Стейнбах ловко притворился шокированным. – Позвольте мне в таком случае прочесть вам последнее стихотворение Рейнса. Оно было найдено среди бумаг покойного. Оно не окончено, называется «Pons».

Стейнбах взял в руки листок, откашлялся и продекламировал:

Если я умру, думай обо мне,где бы я ни упокоился, там когда-нибудьлюди обретут свободу.

– Боже, так значит, автора этого бездарного стишка, этого стихоплета Оден назвал самым талантливым в новом поколении? Бросьте, Стейнбах, пусть ваши ребята еще поработают над этим произведеньицем, прежде чем вы выложите его снова.

Многие засмеялись, и даже Стейнбах принял участие в веселье. Он имел право на это, потому что знал: история вышла неплохая и они обязательно воспользуются ею. Спасти хоть что-нибудь из этой кровавой неудачи. Ничего, даже если в результате в Англии станет одним мучеником больше.

Когда подошла его очередь, Левицкий тоже поводил трубу телескопа из стороны в сторону, всматриваясь в полосу земли подле городских стен, ширина которой была не менее полумили. Он видел овраги, редкий кустарник, грязь и фашистскую линию обороны вдоль гребня холма, выложенную мешками с песком. Это было именно здесь, как сказал этот одноглазый пропагандист, где они шли в атаку в ту жуткую, темную, дождливую ночь.

«Джулиан, какой же ты идиот! Сдохнуть, как блоха среди миллионов других блох, в этой грязевой ванне истории!»

Он шагнул прочь от телескопа, оглянулся на секунду, бросил взгляд на англичанина Сэмпсона – сдержанного, подтянутого молодого человека с чуть прищуренными проницательными глазами, четкими, явно военными манерами и уверенной повадкой. Он курил трубку и делал торопливые пометки в блокноте. Его корреспонденции считали хорошо написанными и впечатляющими. Левицкий, которого подкосило трагическое известие, пытался совладать с огромностью потери. Но хуже всего было омерзительное ощущение, что судьба подло посмеялась над ним.

«Я был так близок к завершению. Я пришел из такого далека. Я был так близок».

И теперь все пропало из-за глупости Джулиана.

«Как ты мог так безалаберно поступить с собственной жизнью? И бедный Флорри тоже погиб. Бог знает какие причины были у него следовать за Джулианом, но все равно это ужасно».