вон вышел.
Вернулся в Чудовку, бабуля сразу поняла, где меня носило с утра. Золотой человек была, только пожалела, но не упрекнула. Больше я в Луговое ни ногой.
– Мне они ничего не сказали, – огорченно произнес Семочка, а я только в этот момент поняла, что он искренне жалеет, что в детстве у него не было брата.
– Ну, а как тебе, мальцу, можно было сказать, что твой отец матери изменял? Ты бы на него не полез с кулаками?
– А что, твоя мать с нашим отцом и после моего рождения были любовниками?
– Так до материной болезни почти. Отец-то вдовый уже был. Ты бы разбираться стал, что ли? Я б не стал…
– И я б не стал, сразу полез бы. За мать. Огреб бы от отца по шее, но – потом! А сначала бы врезал, – согласился отчим.
– Вот и не сказали тебе. Я думаю, бабка Агафья против была. Ведьма. Знал ты, что она ворожует?
– Ходили к ней тетки всякие, какие-то отвары им давала. Лечила хвори разные, наверное. Я особо не вникал.
– У нас в Чудовке ее называли ведьмой, – упрямо повторил Алексей и замолчал.
– Ну, продолжайте. Вы же в курсе, что я подслушивала, – не выдержала я.
– Может, все это сплетни? Я сам-то точно не в курсе.
– Говори, Леха!
– Сема, знаешь, как твоя мама умерла?
– Болела. А что? Я слышал и другое, но не поверил. Правда, что ли?
– Твою маму нашли повешенной в лесу. Милиция написала, что сама она. А Любка утверждает, что довела ее до этого свекровь, бабка Агафья то есть. И мою мать она отравила.
– Это как?!
– Мама болела, ездила к ней за снадобьем. А та вместо лечебного отвара отраву давала. Так Любке мать ее рассказала, они с моей мамой были подругами.
– Вот же… тварюга! – возмутился отчим.
– Сема! – тут же упрекнула мама.
– Прости, Сашенька, каюсь. Но какова бабка! Только не докажешь ничего, гори она в аду!
– Сема!
– Все, не буду. Только не пойму, моя-то мать ей чем не угодила? Законная жена, я родился в браке. Что не так-то?
– Не узнать нам, Семен, правды. Все свидетели на том свете. Теперь и отец не расскажет. Я-то думал, мы вдвоем с тобой его разговорим. Спросить хотел, знал ли он о том, что его мать двух женщин извела. Не успел…
– Так ли уж это сейчас важно? – тихо спросила мама.
Ей никто не ответил.
– Мы Ваньке сообщать о смерти деда будем? – вернула я всех к текущим событиям.
Отчим и мама переглянулись, словно удивляясь, о ком это я.
– Она, в отличие от меня, его родная внучка, – решила напомнить я.
– Не думаю, что Иванна прервет медовый месяц и прилетит на похороны, – заметила мама.
– Зачем портить праздник девочке? Не сообщаем! Потом узнает, – решил за всех Семочка. – Ужинать будем? Помянуть отца нужно бы… по маленькой. Ты как, Алексей?
– Помянем, – коротко ответил тот и отвернулся к окну.
А мне показалось, что в глазах его блеснули слезы.
Я подумала, что Алексея понимаю, как никто. Он один из нас всех скорбел по умершему по-настоящему. И не потому, что потерял отца, а потому, что за всю жизнь не успел побыть рядом и нескольких дней. Он не знал Никодима, как знали его мы, но он мог придумать его образ. Наверняка он представлял себе отца как доброго мужика. Просто слабого – и матери приходилось подчиняться, да и в женщинах своих он запутался. Алексей не знал, насколько жестким и недоброжелательным мужланом на самом деле был их с Семочкой отец.
И я, слушая мамины рассказы о своем отце, представляла его любящим и ласковым мужчиной, а никак не подлецом, бросившим беременную жену. Я оправдывала его, почти уверенная, что были какие-то обстоятельства непреодолимой силы, из-за которых он так спешно уехал. И не давал о себе знать, потому что не мог. Я теперь тоже думала о родном отце с болью. Неясный образ после рассказа мамы обрел человеческие черты, почти что плоть. Только физически обнять отца я никогда не смогу – я была уверена, что он мертв.
Так что мы с Алексеем, приобретя отцов, тут же их и потеряли.
Мое сердце к брату отчима смягчилось, но недоверие не ушло. Я по-прежнему считала, что он что-то утаивает. Возможно, не по злому умыслу, а потому, что считает неважным. Или же им движет страх, что его сочтут причастным?
В любом случае выяснять это сейчас было не ко времени. Я решила дождаться удобного момента, ничуть не сомневаясь, что такой наступит.
Мама отказалась от моей помощи на кухне, отправив меня за свежим хлебом в сельский магазин, который был в получасе ходьбы от нашего дома. Я вышла за калитку и увидела, как во двор соседнего въезжает болотного цвета джип. Я уже знала, что дом за трехметровым забором из профлиста принадлежит Реутову. Джип, по-хозяйски въехавший на территорию, явно был его же.
Глава 20
Я прошла мимо, никакого желания общаться с Григорием не было – расстались мы после короткого, но неприятного для обоих диалога.
Ворота медленно закрывались, я ускорила шаг, боясь, что Реутов меня заметит.
– В магазин? Подвезти? – догнал меня голос Григория, а через несколько секунд он уже стоял рядом. – Здравствуйте, Марья, сегодня не виделись.
– Привет, – решила быть не такой официальной я. – Спасибо, пройдусь пешком.
– Составлю компанию, не против? – он, не дожидаясь моего согласия, обернулся и, вытянув руку, нажал кнопку на брелоке. Раздался щелчок автоматического замка.
– Пойдемте, – вздохнула я.
– Мы как-то нехорошо с тобой расстались там, в отеле, – вновь переходя на «ты», сказал Григорий. – Давай, Марья, помиримся, что ли.
Я собиралась ответить, что вроде не ссорились, но вовремя вспомнила, что хотела расспросить Реутова о Мельникове. Теперь ему скрывать местопребывание последнего незачем.
– Ты в курсе, что Дениса арестовали? – спросила я напрямик.
– Задержали. Москвин обвиняет его в убийстве женщины, труп которой ты нашла у озера. И до кучи – в убийстве невесты. Только он ошибается.
– Поясни.
– Женщина была задушена ремешком от сумки, знаешь?
– Да, он мне показывал его, – я решила пока не говорить, что мне известно, от чьей именно сумки этот ремешок.
– Денис уже почти год на наркотиках, у него на такое убийство не хватило бы силенок – ты видела эту бабу? В ней как минимум весу сто кило, а Денис сейчас выглядит как дрищ, уж прости за сравнение.
– А кто его подсадил на иглу? Не ты ли? По
