за плечи. Так, в обнимку, мы и вошли в дом.
«А мое наследство-то – ворованное. Я думала, дед Никодим сам это золото намыл на приисках. Весь вопрос был только в том, почему мне оставил, а не сыновьям или Ваньке на худой конец. А теперь все сходится по-другому… Семочка рассказывал, что они очень быстро покинули в восьмидесятом Иркутск и перебрались сюда. Считай – сбежали. Не потому ли, что Никодим кого-то обворовал? А может быть, и убил?!» – пришла я к печальным выводам.
– Марья, ты с чего вдруг о золоте упомянула?
– Что с ним делать, не знаю, – вздохнула я.
– Думаешь, ворованное? – с печалью в голосе спросил отчим. – Отец мог…
– Давай пока не будем думать об этом, пап. Но с Алексеем эту тему обсудим. Позже. Мы, прости, твоего брата совсем не знаем. А в том, что он о чем-то значимом умалчивает, можно не сомневаться, – жестко произнесла я.
Вроде бы собирались помянуть деда, Семочка даже водку по рюмкам разлил, но поминального тоста мы от него так и не дождались. Не смог он из себя выдавить ничего хвалебного в адрес отца, просто произнес скупое «ну, помянем». А уж об Алексее и говорить нечего. Он сидел, глядя в одну точку. И точкой этой были напольные часы у меня за спиной. Машинально поднося ложку ко рту, он едва ли ощущал вкус жаркого из горшочков, которое приготовила мама. И еще я заметила, что Алексей даже не допил рюмку водки, только пригубил.
Реутов пришел ровно в семь, за столом расположился по-хозяйски, заняв стул справа от отчима. Я догадалась, что в этом доме он гость нередкий, и, видимо, это его постоянное место.
Но и он ничего доброго о Никодиме сказать не смог, лишь пожелав тому традиционного «земля пухом».
Мне стало грустно: человек ушел, никем не обласканный, не любимый. С собой унес только свои тайные грехи, правда, успев покаяться хотя бы перед иконой Божьей матери. Но не перед теми, перед кем виноват. А перед кем должен был повиниться, мы уже не узнаем.
Впрочем, если задаться целью, можно попытаться узнать. Вряд ли в Луговом, где жила Агафья, не найдется хотя бы одного старожила, который помнит старую ведьму. «А что, если поехать в поселок и расспросить народ? Правда-то и всплывет. Ну, или что-то близкое к ней, – подумала я. – Неплохая идея, остается только подтолкнуть Семочку или даже обоих братцев».
– Пап, а тебе никогда не хотелось посетить места, где прошло твое детство? – «заехала» я издалека, когда за столом воцарилось дружное молчание.
– Это Луговое, что ли? А что там делать? – удивился Семочка.
– Там дом ваш с отцом, может быть, друзья и одноклассники все еще живут. Могила матери, наконец, – использовала я последний, самый весомый аргумент.
– Друзья, говоришь… может, кто и вернулся в отчий дом, но вряд ли. После восьмилетки пацаны все разъехались, да и местных в школе училось мало. В основном из соседних поселков возили. Даже не представляю, смогу ли узнать кого, старые мы уже, изменились сильно, – невесело ухмыльнулся отчим.
– Нет вашего поселка давно, Семен, – вдруг вмешался Алексей. – Еще в девяностых народ разъехался, когда дорогу строить начали. Поселок снесли подчистую. Дорогу вели как раз мимо моей Чудовки, потом по землям Лугового и дальше – до трассы на Иркутск.
– А ты, значит, домой часто наведываешься?
– Не то чтобы часто… мама и бабуля там на кладбище, за могилами приглядываю.
– А наше кладбище? Цело?
– Да кто же его разорять будет? Вдоль него дорогу и проложили. Те, кто к нам перебрался, ездят на могилы родных.
– И многие из Лугового у вас? – задала вопрос я.
– Да, Леха! Фамилии знаешь, назови, может, и я вспомню, – живо заинтересовался отчим.
– Так… сообразить бы… Тихоновы, у них дочь была малолетка. Этим я свой родовой дом продал. Губановы – старики, померли уже, наверное. Лукинична, не знаю фамилии…
– Трегубова! – радостно вставил Семочка. – С ее дочкой я хороводы водил в восьмом классе. Интересно, где Надежда теперь? Так жива Лукинична?
– Не знаю. Но могу спросить. У меня телефон дочери Тихоновых есть, Полины. Только зачем тебе?
– Мне? И правда, а зачем? – посмотрел на маму отчим. – Этот разговор вон Марья затеяла. Не иначе, про Агафью хочет узнать, да, дочь?
– А вам самим неинтересно, почему умерли ваши мамы? – задала вопрос я.
Братья молчали. «Ну и бог с вами. Вам не надо, а мне – тем более», – решила я и поднялась из-за стола.
За мной встал и Реутов. Мы уже подошли к двери, как меня остановил голос Семочки:
– Лех, может, Марья права, съездить стоит?
– Давай после сороковин мотанемся, мне все равно дела нужно закрыть, мастерскую продать. Покупатель есть, так отдам, не торгуясь. Денег немного предлагает, но в хозяйстве сгодятся – каждая крошка в ладошку. Ты не передумал, чтобы я к вам… может, помешаю?
– Алексей, не сомневайтесь. Дом огромный, дочери нас вниманием не балуют, нам втроем веселее будет, – ответила за мужа мама.
Я, услышав этот разговор, усмехнулась: своего я добилась.
Григорий уже вышел во двор, я нашла его на качелях.
– Присаживайся, – вскочил он, освобождая мне место. Сам сел верхом на узкую лавку. – Поговорим еще?
– Мы разве не все обсудили? – удивилась я.
– Марья, ты почему не сказала, что ремешок, которым задушена жертва, – от сумки твоей сестры? – жестко спросил он.
– А тебя это каким боком? – нагрубила я, разозлившись на его тон – что за допрос?
– Так-то никаким, конечно. Но вроде решили, что не лукавим, а? Или это только меня касается? Тогда извини.
– Ладно, и ты прости. Не собиралась я ничего от тебя скрывать, просто забыла, – примирительно произнесла я. И подумала, что если бы ремешок выкрал сам Реутов, не стал бы он сейчас напоминать мне об этой улике. Или наоборот?
– Так что? Игнат теперь ей шьет причастность к убийству?
– Нет, конечно! Что за бред? Кто-то пытался Ваньку подставить, ясно же.
– Кто бы это мог быть, есть мысли?
– Ты! – брякнула я, не подумав.
– Приехали! Ты еще обвини меня в убийстве этой тетки. А до кучи в нападении на невесту. Заодно озвучь, на кой мне все это надо, – довольно спокойно отреагировал Реутов. – Слушаю тебя внимательно.
– Насколько близко ты знаком с Анной Тициановой, Григорий? – задала вопрос я, с удовольствием наблюдая, как на миг растерялся Реутов.
– Я ее знаю, конечно… не так, чтобы хорошо. Амоев спонсирует поездки Никиты за рубеж, Анна бывает у него в доме. А почему ты спрашиваешь?
– Еще один вопрос,
