Ее язык, похожий на змеиное жало, вполз между моих зубов, и неожиданно оказался в моем сердце, и я тут же с нею исчез под водой.
Потом мы падали на дно, пролетая сквозь толщу воды с невероятной скоростью, как будто сама бездна поглощала нас.
От страха я прижался к ней и она, обхватив меня ногами, впустила в себя мой пенис, а когда я излил в нее свое семя, я проснулся, и увидел, что я и на самом деле испытал оргазм, только не с Мнемозиной, а с этой девушкой, чье имя я до сих пор не знаю.
У нее были широко раскрытые глаза, будто она только что испытала ужас, а может, неслыханное удовольствие?
– Что это с тобой?! – спросил я.
– Оставь меня! – заплакала она, и, соскользнув окровавленным лоном с моего обмякшего пениса, молча отвернулась к стене.
Ее плач раздражал меня. Я хотел ей что-то сказать, но никак не мог вспомнить, что хотел сказать.
Моя память как будто отказалась слушаться меня, и теперь я глядел на нее с искренним удивлением.
Я как будто даже забыл, как оказался здесь, и кто эта незнакомая девушка.
– Ты изнасиловал меня, – прошептала она, не поворачивая ко мне своей головы.
– А разве ты не сама захотела пойти со мной в эту гостиницу?!
– Нет, ты дважды у реки и здесь меня изнасиловал, а теперь ты должен жениться на мне, – шепнула она с нескрываемым злорадством, – если, конечно, не хочешь проблем!
– У меня уже есть жена, – озадаченно пробормотал я, – и потом у тебя, кажется, тоже есть жених!
– Ты мой жених! Ты меня дважды лишил невинности и не отпирайся! А то тебе будет худо! – обернулась она ко мне с безумной улыбкой.
– Но у нас же все было по согласию, – обеспокоено вздохнул я.
– Чушь, – засмеялась она, трогая пальцами стену, выкрашенную в розовый мрамор, – я тебе не говорила, что согласна.
– Но ты сказала мне «ну, же!».
– Я сказала тебе не «ну, же!», а «нужен», я имела в виду, что мне нужен ты просто как собеседник! Просто ты ослышался, а теперь должен за все ответить!
– Но ты же разделась догола! – возмущенно крикнул я, отирая со лба рукой испарину, – и сама разделась, ведь я тебя не заставлял раздеваться!
– Я разделась, потому что мне было очень жарко!
– Но у меня уже есть жена, – вздохнул я, уже воровато озираясь по сторонам, – и потом я уже очень стар для тебя! Разве не так?!
– Рассказывай сказки! – усмехнулась она, неожиданно поворачиваясь ко мне хитро улыбающимся лицом, – а потом, даже если у тебя и есть жена, то ты всегда можешь развестись! А с моей помощью ты разведешься в два счета!
Реальность, как кривое зеркало, отразила мой собственный шантаж, и как я еще совсем недавно пугал Мнемозину разоблачением и тюрьмой, так и эта молодая красавица пугает меня тем же!
Только, если Мнемозина действительно чем-то тяжелым приложилась к голове своего бывшего мужа, то я-то как раз и не насиловал эту!..
– Да, я даже и не знаю, как тебя зовут!
– Вот, именно! – ее лицо раскраснелось как маска у победителя.
– Так вот, значит, почему ты не называла мне своего имени! – я уже окончательно растерялся и не знал, что мне делать.
– А ты что хотел?! Сделал меня беременной, а сам в кусты?! Тоже мне герой, за одну девушку заступился, а меня хочешь бросить?!
– Ну, почему же в кусты?! – разволновался я. – Какие еще такие кусты?! Какой герой?! Я ничего не понимаю!!! О, Боже!!! И чем я провинился перед тобой?!
– Известно чем, – снова усмехнулась она.
– Послушай, но я же совсем бедный, у меня за душой совсем ничего нет! – я сполз с кровати, и сел на пол, испуганно поглядывая на нее.
– Для меня это не имеет значения, мой папа возглавляет нефтяную компанию! – и великолепно презрительная улыбка почти полностью добила меня.
По ее глазам было заметно, что она давно уже привыкла к тому, что ей все достается легко.
– Но у меня жена беременна, беременна и больна, – всхлипнул я, закрывая лицо руками.
– Так я тебе и поверила, козел плешивый!
И почему она меня так назвала, ведь у меня хоть и седая, но еще вполне густая и кудрявая шевелюра?
– Можно я пойду домой?! – я жалобно посмотрел на нее, пытаясь в ее лице поймать хоть каплю сострадания.
– Без меня ты никуда не пойдешь! – она глядела на меня в упор хищно озлобленным взглядом, часто покусывая нижнюю губу зубами до крови.
– Кажется, у меня сердце болит, – я схватился рукой за сердце и прикрыл глаза, хотя на самом деле, мое сердце работало как реактивный мотор.
Подглядывая за ней из-под ресниц, я увидел, как она набирает по телефону чей-то номер.
– Вообще-то немного отпустило, – раскрыл я глаза, и встал с пола, уже одеваясь.
Глядя на меня, она тоже стала быстро одеваться. Было ощущение, что она показывала мне гнусную рожу, хотя рожу хорошо мне знакомую, и мало чем отличающуюся от моей собственной рожи!
– Может, выпьем! – предложил я.
– Было бы совсем неплохо! – хихикнула она и тут же сделала звонок в гостиничный ресторан.
Я глядел на нее со стороны и думал.
Несмотря на свой юный возраст, она вела себя на удивление решительно и хладнокровно, как будто у нее за плечами был богатый жизненный опыт, или она только желала показаться мне такой зрелой женщиной.
Главной же моей идеей была мысль подпоить ее вином и сбежать. Все равно, ни имени моего, ни адреса она не знала, и вряд ли я когда-нибудь ее еще увижу.
– О чем ты сейчас думаешь? – спросила она.
– О том, как бы поскорее напиться и улечься с тобой в постель!
– Я заказала нам «Мартини» с ананасами!
– У тебя недурной вкус!
– А то! – она смеялась, радуясь моей похвале, как ребенок.
Я же разглядывал ее как жертву чудовищной эмансипации.
Одетая в страшно истертые джинсы и темный свитер, она никак не походила на дочь нефтяного магната, только пирсинг на пупке и татуировка на левой ягодице в виде змеи, хватающей свой собственный хвост, да необычная розовая стрижка, выполненная шахматными квадратами еще как-то могла свидетельствовать об неординарности ее чудного поведения…
Через час мы действительно напились «Мартини» и улеглись в постель. Как девочка только что почувствовавшая вкус любви, она в постели была потрясающе ненасытна!
Впрочем, картина нашей совокупности сама по себе может потрясти любого невинного зрителя.
Все же эту девочку нельзя забыть. Ее можно помнить как вечный прототип Мнемозины, только превратившийся из Мнемозины-жертвы в Мнемозину-покровителя. Нежнейшая глубина ее тела, как и благородный овал лица, все в ней необычайно тонко совпадало с ритмом нашего движения вокруг любовной оси, оси Рождения и Смерти.
– Я люблю тебя, – прошептала она, и, вскрикнув, поцеловала меня, кусая с безумством мои губы. Ее необычайно толстые губы притягивают в самую сердцевину ее души, ее голоса…
