— А Весперс… мы выиграли? — наконец-то вернулась к ней способность говорить.
— Разумеется, вы выиграли, — крикнул Майкл и счастливо засмеялся.
Слышны были звонкие голоса людей, которые поздравляли и выражали восторг и восхищение. Но ей хотелось слышать только один голос — тот самый, который молчал. Роуленд передал ее герцогу Хелстону:
— Унесите ее отсюда. Не позвольте Пимму отыскать ее.
То, что должно было стать величайшим моментом в ее скандальной жизни, превращалось в момент печальный. Сильные руки герцога Хелстона уносили ее от главной трибуны, а Майкл старался спрятать Элизу от глаз любопытных зевак. Она пыталась посмотреть на Роуленда, который вел Весперс к площадке победителей. Его спина оставалась прямой.
Элизабет поджидала карета, и два лорда погрузили ее внутрь.
Здесь ее встретила маленькая фигурка вдовствующей герцогини.
— Вы должны ехать до Хорс-Шу-Клойстерс, — наставлял Майкл Эйту. — Кучер знает, там все готово.
Когда дверь захлопнулась, поток эмоций, которая Элизабет до сего момента сдерживала, затопил глаза, грозя хлынуть на измазанное грязью лицо.
Они ожидали его, когда он добрался до площадки победителей. Тучная фигура принца-регента стояла чуть впереди генерала Пимма и герцога Веллингтона. Последний, похоже, чувствовал себя весьма непринужденно.
— Браво, браво! — воскликнул принц. — Отлично, старина! Я знал, что вы сможете победить. Хотя, — принц заговорщицки наклонился вперед, — я бы на вашем месте не стал связываться с Пиммом. Он поставил не на того наездника — или наездницу, если не ошибаюсь. — Принц подмигнул.
Герцог Веллингтон пожал Мэннингу руку без единого слова, сохраняя обычное для него серьезное выражение на своем ястребином лице.
— Отдайте ему награду, Пимм. Вот так, дорогой мальчик. Вы никогда не умели проигрывать красиво — и слава Богу, это счастье для Англии.
Генерал Пимм подошел, чтобы вручить Роуленду Золотой кубок, на котором значились имена предыдущих победителей самого престижного соревнования в Англии. На лице Пимма была приклеена фальшивая улыбка, капельки пота выступили над бровью, ровная линия белокурых волос на лбу была нарушена.
— Хороший спектакль, Мэннинг, — громко произнес он. — Поздравляю.
Не было ничего удивительного в том, что генерал приблизился к Роуленду и, понизив голое, сообщил:
— С сожалением должен информировать вас, что мне не требуются те кавалерийские лошади, Мэннинг. Плохо, да? Я должен был знать, что такой бастард, как вы, не способен понять простейших условий.
— Что такое, Пимм? — Принц шагнул вперед.
— Просто я приглашаю мистера Мэннинга на свою свадьбу, ваше высочество.
— Ну вот, я знал, что вы можете быть великодушными при поражении, Пимм, — со смешком сказал принц. — А теперь, где этот ваш бесшабашный жокей-дьяволенок? Я бы очень хотел встретиться с ним — или с ней.
Водянистые глаза принца изучающе смотрели на Роуленда.
— Вы меня не проведете, — пробормотал он достаточно громко, чтобы это слышали Пимм и Веллингтон. — Это была та самая женщина, которую вы так яростно целовали в церкви Святого Георгия, не так ли? Чертовски талантливая штучка! Вы не хотите поделиться?
Герцог Веллингтон шагнул вперед и с гораздо большей торжественностью, чем принц-регент или Пимм, вручил Роуленду кошелек с выигрышем.
Принни хлопнул его по спине.
— Вы должны сесть с нами за стол, старина. Все захотят услышать, как вы планировали забег. — Он снова подмигнул. — И я приказываю вам привести вашего очаровательного жокея, чтобы мы отпраздновали победу. Она может сесть рядом со мной, поскольку невеста Пимма не слишком разговорчива.
От злости лицо генерала покрылось фиолетовыми пятнами.
Элизабет не вполне поняла, что именно сказала ей Эйта в карете. Ее мозг все еще не освободился от впечатлений забега, рева толпы, искаженного яростью лица Роуленда.
— Что вы собираетесь делать? Что нам говорить генералу Пимму, если он раскрыл вашу маскировку? — Эйта сыпала вопросами, словно заправский барристер.
Когда вдовствующая герцогиня сообразила, что Элизабет не в состоянии говорить, то несколько раз фыркнула, прежде чем между ними окончательно установилось молчание. Элизабет слышала лишь биение собственного сердца, которое учащало свои удары всякий раз, когда она думала о Роуленде.
Она едва взглянула на деревянные и кирпичные строения древнего монастыря. Горничная проводила Эйту и Элизабет вверх по узкой винтовой лестнице в маленькую восьмиугольную комнату, где ожидала ванна.
Элиза почувствовала, как глаза Эйты внимательно ощупывают ее, и отвернулась. Герцогиня отпустила горничную.
— Я сама помогу вам, моя дорогая.
Элизабет не могла пошевелиться.
Эйта вздохнула и начала расстегивать синюю с позолотой шелковую одежду жокея. Элизабет закрыла глаза.
О, она совсем не так представляла себе победу! Она была уверена, что ее встретят со счастливым выражением лица. Это будет означать пять тысяч фунтов. Достаточно, чтобы надолго отделаться от кредиторов.
Эйта стащила с ее головы шляпку и парик.
— Я сама, — наконец прошептала Элиза.
— Слава Богу, а то я думала, что вы онемели, — пробормотала Эйта.
— Простите, Эйта.
— Почему вы не радуетесь? Вы победили! Я никогда не испытывала такого восхищения, моя дорогая. Вы самая храбрая леди, которую я когда-либо встречала.
Элизабет шагнула в воду, от которой шел пар.
— Нет. Я самая скандальная. — Она опустилась в воду, погрузив туда даже голову. Ей хотелось как можно дольше оставаться в теплой, успокаивающей воде. Здесь все ощущалось словно сон.
В легких кончился воздух, и Элиза поднялась. Эйта намылила ей голову и смыла грязь гонки.
— Спасибо, ваше сиятельство. — Элизабет наклонилась, и Эйта полила воду ей на голову.
— «Ваше сиятельство»? — вздохнула Эйта. — С какого времени вы обращаетесь ко мне так официально?
Элизабет быстро покончила с ванной и угнездилась в кресле перед крошечным камином.
Эйта взяла расческу и занялась утомительной работой — расчесыванием мокрых волос Элизабет.
— Позвольте мне самой. Мои волосы просто кошмарные, — сказала Элизабет.
— Вздор, — пробормотала Эйта. — Мне совсем не трудно.
И тут у Элизабет вырвался вопрос, который не дерзнул бы задать ни один член секретного клуба Эйты: — Что случилось с вашей рукой? — Элиза тут же спохватилась. — Простите меня. Я не должна была… — Мой муж питал отвращение к музыке. — Эйта замолчала, ее старое лицо вытянулось. — А я никогда не умела хорошо играть.
