Почему-то он в этом сомневался.
— Хорошо, мадам, — сказал он, стараясь скрыть обиду. — Будь по-вашему.
Гарету не хотелось, чтобы его жену видели в обществе самой известной в Лондоне проститутки, поэтому он попросил Лавинию ехать вперед, сказав, что они прибудут чуть позже. Он не спешил. Не торопясь нашел конюшню для Крестоносца. Аккуратно вычистил своего скакуна, накормил его, напоил и вообще всячески тянул время. Наконец, когда оттягивать неизбежное дольше было уже невозможно, они пустились в путь, пробираясь боковыми улицами, чтобы никто не увидел, что они направляются в бордель.
Джульет, очень спокойная, шла рядом с ним. Он чувствовал, что она расстроена. По-видимому, она понимала, что допустила какую-то ошибку, но не знала, какую именно. Она, наверное, думала, что он расстроился, потому что задета его гордость; все же ни один уважающий себя вельможа никогда не повел бы свою супругу в бордель, тем более для того, чтобы провести там брачную ночь. Но дело было не только в этом. Ведь если бы она вышла замуж за Чарльза, то никогда не опозорила бы их брак брачной ночью в борделе. Нет, она захотела бы, чтобы все было организовано так же безукоризненно, как хотел бы того Чарльз.
— Гарет, — наконец заговорила она.
— Да?
— Я не понимаю, что я такого сделала, но хотела бы, чтобы ты объяснил мне. Ты рассердился на меня из-за того, что я не пожелала зря тратить деньги?
Он поморщился. Зря.
— Нет.
— Или, может, тебе не понравилось, что я сама приняла решение, а ты считаешь это унизительным для мужчины?
— Нет.
— Тогда скажи, что я сделала не так.
Он покачал головой. Ему не хотелось говорить на эту тему. Не может же он сказать ей правду: его рассердило то, что его снова сравнивали с Чарльзом — хотя и косвенным образом — и что он снова оказался второсортным.
Нет, он не может сказать ей этого. Слишком уж это смахивало на жалость к себе.
— Ничего, Джульет. Переживу.
Она пристально посмотрела на него, пожала плечами и снова замолчала.
Впереди уже показался бордель, расположенный в неприметном угловом здании. Гарет, чтобы не показываться возле главного входа, незаметно обогнул дом и подвел свою семью к черному входу в ужасе оттого, что кто-нибудь может увидеть их. Если это произойдет, репутация его супруги будет безвозвратно загублена еще до того, как он сможет должным образом представить ее в обществе.
Господи, что за невообразимую кашу он опять заварил!
Он поднялся по ступеням и резко постучал в дверь висячим молотком. Дверь почти сразу же открылась, и на них с высоты своего почти двухметрового роста вопросительно уставился Марио, вышибала. Сверкающая золотом ливрея и напудренный парик Марио не могли скрыть грубой силы, за которую он и был нанят мадам. Ему полагалось спускать с лестницы клиентов, не соответствующих ее стандартам происхождения, воспитания и внешнего вида.
— Милорд?! — прохрипел он и, откашлявшись, повторил более четко:
— Милорд!
— Лавиния сказала, что мы можем остановиться здесь на ночь, Марио, — с невозмутимым видом произнес Гарет.
— Да, да, конечно. Входите, пожалуйста.
— В Красной комнате, — добавил Гарет, чувствуя себя крайне униженным. — И чтобы нас не беспокоили.
— Понимаю, милорд.
Марио почтительно пропустил их внутрь и закрыл за ними дверь. Откуда-то доносился женский смех. Гарет взглянул на жену. Она была очень бледна, но испуга или растерянности он не заметил.
А вот Гарет, наоборот, попав в знакомую обстановку, пришел в замешательство, ощутил неловкость и смущение. Над их головами простирался во всей красе знаменитый потолок — гордость Лавинии, — на котором весьма живописно, во всех мельчайших подробностях была изображена оргия, в которой участвовали восемь или девять полногрудых, абсолютно голых женщин. Они лакомились вишнями и виноградом, пили вино из золотых кубков.
Одна из женщин лила вино из кубка на соски другой, а мужчина, присевший с открытым ртом на корточки, ловил языком скатывавшиеся с пышной груди винные капли. У мужчины была сильнейшая эрекция. Под ним распласталась на спине еще одна женщина, непристойно ласкавшая его руками и языком.
Джульет ошеломленно посмотрела на потолок, но не сказала ни слова. Она лишь мучительно покраснела. Потом побледнела как полотно.
Гарету хотелось умереть на месте. Он окинул взглядом обшитые деревянными панелями стены под расписным потолком, зеркало в резной позолоченной раме, картины на стенах с изображением эротических сцен. Почувствовал под ногами ковер с длинным ворсом цвета бургундского вина, достаточно мягкий, чтобы ходить по нему босыми ногами, садиться на него голым задом, ложиться без одежды. Услышал долетавший откуда-то приглушенный женский смех, взрывы мужского хохота и визги. От смешанного запаха дорогих духов, благовоний и секса его слегка замутило, на ум пришли воспоминания, заставившие его покраснеть от стыда. Ох, пропади все пропадом! А рядом с ним стояла его милая добродетельная жена, прижимая к груди Шарлотту.
Откуда-то появились несколько самых отборных девушек Лавинии, которые смотрели на них с нескрываемым любопытством. Лицо Джульет словно окаменело, она будто ничего не видела.
Потом появилась и сама мадам — в бриллиантах и сиреневом атласном платье с таким глубоким декольте, что подкрашенные соски ее грудей грозили в любую минуту выскользнуть наружу. От нее исходил аромат терпких духов. Следом за ней вошли ее две знаменитые рыжеволосые проститутки Мелисса и Мелита.
Гарет хорошо знал обеих.
Слишком хорошо.
Под их похотливыми взглядами горячая волна прокатилась по его телу, и ему вспомнились уникальные чувственные наслаждения, которые каждая из них умела доставить. Одна губами, другая — с помощью пальцев ног.
Господи, помоги ему!
— А вот и вы, — промурлыкала мадам, излучая улыбки, как гостеприимная хозяйка. — Следуйте за мной. Мелита принесет вам ужин, а также мыло, бритву и несколько чистых простыней, которые можно разорвать на пеленки для ребенка. Уверяю вас, там вам будет вполне уютно.
— А как насчет колыбели? — спросила Джульет.
— Думаю, ее уже поставили туда.
Джульет кивнула:
— Наверное, это все, что нам требуется. — Она неуверенно взглянула на Гарета:
— Правильно, Гарет?
— Правильно, — пробормотал он и, не говоря больше ни слова, взял ее за руку и повел вверх по лестнице.
На Лондон опустились сумерки.
На улицах и возле парадных зажглись фонари, спешили по домам прохожие и экипажи. Находиться на улице после наступления темноты было небезопасно, потому что под покровом тьмы вылезали, словно крысы из нор, воры, взломщики, грабители, проститутки, нищие и всякий прочий сброд.
