Дальше по дороге, вверх по склону к коттеджу Лилии и на верхнюю дорогу с другой стороны. Я уныло зашагала по дорожке к задней калитке. Мимо вольеры, внутри которой Саф сидел на плитках все в той же унылой позе. Все Его бросили, стенал он. Он Совсем Один. Где она? Где его любимая Шани?
Это я узнала почти немедленно. Уж не знаю, что меня толкнуло сойти с дорожки и заглянуть в окно кошачьего домика. Я же заглядывала туда, раньше, и ее там не оказалось. Зато теперь она сидела, выпрямившись на подстилке под обогревателем, такая же невозмутимая и безмятежная, как статуэтка из слоновой кости.
Спрашивать, где она была, смысла не имело. Да она нигде и не была. Видимо, она быстро устала бродить на холоде и отправилась в кошачий дом погреться. Дверцу его я всегда держу открытой, чтобы им было куда мгновенно отступить в случае опасности, и Шани часто забирается туда посидеть под обогревателем по собственному почину. Но на этот раз она не сразу под ним устроилась. Ее не было на подстилке, когда я заглядывала туда раньше. Значит, она нарочно спряталась в углу, а под обогреватель забралась, пока я бегала по дорогам и искала ее. И без сомнения, подбила Сафру изображать неутешного сиротку. От облегчения я даже пошатнулась.
— У-уф! — выдохнула я, утирая мокрый лоб.
Она, сказала Шани, как обычно, Совершенно Тут Ни При Чем. Они меня хорошо разыграли, а? Сафра перестал изображать брошенного сиротку, присоединился к нам в домике. И стал тереться о мои ноги. Это их Рождественский Сюрприз для меня.
Я успела не только к Доре и Ните, но заехала и к Джонатану с Делией, как собиралась. Но до конца дня меня трясло. Да, они устроили мне хороший сюрприз!
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Рождественские праздники остались позади, и пришло время отвечать на все полученные мной письма — письма от людей, которые сообщали мне все последние события в их жизни, поскольку писали мне редко. В большинстве это были владельцы сиамов, и им хватало о чем порассказать. Ну, просто уму непостижимо, с чем только они не сталкивались!
Например, женщина, которая прислала Сафре гадюку домашнего производства. Она уже писала мне о своем сиаме Берти, когда он повадился приносить домой белых мышей. День за днем, день за днем — она никак не могла понять, откуда он их берет, но затем ее муж из окна ванной увидел, как Берти вошел в гараж на участке через несколько домов от них и вышел, держа во рту мышь, с которой и вернулся, преодолев несколько высоких оград. По наведении справок выяснилось, что хозяин гаража спас этих мышей из научной лаборатории, временно поместил их в аквариум, а его поставил в гараж и для надежности накрыл ящиком в полной уверенности, что никто ничего не узнает. Но Берти до них добрался — человек этот недоумевал, почему всякий раз ящик оказывался сброшенным с аквариума. И мучился при мысли, что кто-то узнает про похищение мышей, а владельцы Берти мучились от того, что он таскает чьих-то мышей, так что котик создал ситуацию в чисто сиамском вкусе. Конец истории был окутан дипломатической тайной — я так и не узнала, как они со всем разобрались, но, как бы то ни было, позднее она прислала мне фотографию, вырезанную из их местной газеты, — голова к голове Берти, с весьма отеческим выражением на морде, и его приятельница, живая белая мышь. И вот Берти превзошел себя. Дочь его владельцев год назад вышла замуж. Она была балериной, их труппа гастролировала в Италии, и она вышла за итальянского музыканта. Перед свадьбой, которую устроили в Англии, хозяйка Берти съездила в Италию познакомиться с родными зятя, и они устроили ей поездку по стране. Особенное впечатление на нее произвела Пизанская падающая башня, и еще она купила для свадьбы костюм известного итальянского модельера. Вернувшись в Англию, она занялась приготовлениями к свадьбе. Сшила платья для подружек невесты — ее дочь решила надеть подвенечное платье матери, так что оно потребовало самых небольших переделок. Украсила комнаты в доме, так как у них должны были погостить друзья. Испекла свадебный торт. В честь семьи жениха и своего знакомства с итальянской архитектурой, не говоря уж о воздействии сиамов на человеческую психику, она решила создать его в форме Пизанской башни. Из-за угла наклона, а также колонн перевезти его было невозможно, и собрать воедино отдельные части пришлось шеф-повару отеля, где устраивался свадебный прием. Она написала, что он назвал это сложной задачей. Еще бы!
Ну, во всяком случае, вечером накануне свадьбы все было готово.
Прибыли итальянские родственники. А также гости, приглашенные остановиться у них. Ее новый костюм висел на плечиках, прицепленных к дверце гардероба. Берти гостям не обрадовался и расхаживал по дому, прижимая уши, но она ему сказала, что может иногда приглашать друзей погостить у них. Теперь она решила лечь пораньше, чтобы отдохнуть. Пошла в ванную почистить зубы. Отлучилась всего на несколько минут, писала она, но, когда вернулась, Берти уже запротоколировал свой протест, опрыскав юбку ее костюма.
Она рыскала по дому и называла его нехорошим словом, хотя и признала, что оно не отвечало истине, поскольку у нее имеется его родословная и ни единой собаки там не значится. Ее дочь оттерла юбку, высушила феном, и практически никаких следов не осталось, тем более что запах не был таким уж сильным, поскольку Берти кастрирован. Но она полночи не спала из-за этого, на приеме старалась держаться особняком, и только Богу известно, что о ней думали гости. И прислала мне фотографию, иллюстрировавшую ее маневры. Впечатление создавалось очень странное — словно благоухали те, с кем она разговаривала. А на заднем плане виднелся стол с тортом, кренящемся самым невероятным образом.
Жаль, что она не взяла на прием Берти, написала я ей. С плакатиком на шее: «Это Все Моя Работа!»
Моя приятельница Пат сообщала, что ее силпойнт Люки, как всегда, доводит ее до помешательства. Среди последних его преступлений числилось возвращение домой с сырым гамбургером, украденным неизвестно где. А еще его застигли на верху кухонного шкафа, где он восседал на индейке, уложенной там, потому что она не влезала в холодильник. Он усердно сдирал с нее обертки. Она, писала Пат, решила вымыть волосы, чтобы успокоить нервы, а потом поймала себя на том, что опрыскивает их жидким крахмалом. Случалось ли подобное со мной? Пришлось написать ей про чайник.
От супруги священника я услышала историю о том, как в их предыдущем приходе они жили в доме неподалеку от утиного пруда, и однажды их сиамочка ушла погулять, а потом вернулась с выводком утят под брюхом — она широко расставляла ноги, чтобы не наступить на них, и вид у нее был очень смущенным. Наверное, они куда-то подевали свою мать, а в ней обрели замену. Она понятия не имеет, Откуда Они Взялись, сказала она. Это Не Ее Вина… Ее выражение было просто неподражаемым, сказала ее хозяйка. Никто поверить не мог! Кроме владельцев сиамских кошек, заметила я.
