хотя внешне девушки сильно отличались – одна была натуральной блондинкой, вернее, рыжей с длинными волосами, а другая – брюнеткой, причем предпочитала короткие стрижки, – характеры их были схожи, и они хорошо понимали друг друга. Больше того, им постоянно хотелось проводить время вместе. Они подолгу гуляли, беседуя на самые разные темы, мечтали, строили планы. Нина рассказывала Джейн о своей жизни в Татищеве, о том, как ей там тесно и неинтересно, однако Джейн, помня наставления своего дяди Мэтью, так ни разу и не предложила Нине перебраться в Англию. Хотя и намекала несколько раз, что существует вариант, при котором Нине надо будет выйти замуж за гражданина Великобритании.
Надо ли рассказывать, в каком восторге юная, восприимчивая девушка была от Англии, особенно от Лондона, который они обошли с Джейн вдоль и поперек! Лондонский аквариум, Гайд-парк, собор Святого Петра, башня Биг-Бена, Вестминстерское аббатство!.. Поездки в Шотландию, в Эдинбургский замок… Джейн, ты помнишь, как все это было?
– Конечно, помню. Но не могу не отметить, что Нина, хоть и находилась под постоянным впечатлением, эмоции свои все равно умела сдержать. Правда, взгляд ее выдавал восхищение и любопытство. Да, мы с ней тогда много где успели побывать.
– Она хоть словом обмолвилась, что хотела бы променять Татищево на Лондон?
– Нет, конечно же, нет. Что происходило в ее голове – разве ж это кто знает?!
– Между тем я слишком затянула свой рассказ. Если бы я писала роман, то, вероятно, задержалась бы на ее впечатлениях и мыслях, но сейчас не время. Итак. Выучив английский и попрактиковавшись в нем с Джейн, она поняла, что достигла даже некоторого совершенства в нем, и… вернулась обратно, в Россию. Спрашивается, и что бы она там делала с этим чудесным английским?
– Вероятно, устроилась бы переводчиком, – сказал Гурьев, который пьянел прямо-таки на глазах.
– Правильно, Дима, именно так она и сделала. Устроилась в одну местную фирму. Довольно скромную, но где ее оценили не столько за знание английского (тем более что произношение ее там никому не требовалось, речь шла о переводах технической литературы, в частности, инструкций к так называемой «белой» технике), сколько за гибкий ум, сообразительность и такт. Еще, я думаю, характер. Но об этом, конечно, мог бы рассказать ее непосредственный начальник – господин Шаронов. Михаил Яковлевич. Да, забыла рассказать об одном трагическом событии, также оказавшем мощное влияние на психику Нины, – смерть отца. Он умер, когда Нина была уже взрослой, в то время как мать ее умерла гораздо раньше. И так случилось, что к отцу Нина была привязана очень сильно и многое, что она делала в своей жизни, делала под влиянием отца. Когда же он умер и она осталась совсем одна, ей захотелось свою семью, и даже не столько мужа, сколько детей. Но для того чтобы дети ни в чем не нуждались, вернее ни в ком не нуждались, требовался отец. То есть муж для Нины. И она решила для себя, что должна выполнить волю отца и выйти замуж за местного музыканта, пианиста, преподавателя музыкальной школы Андрея Щекина. Тебе, Джейн, что-нибудь об этом известно?
– Даже несмотря на то, что английский у тебя хромает, я все отлично понимаю, – отозвалась Джейн. – Да, я все это знала и как могла отговаривала Нину от этого брака.
– Да-да, сохранилось даже письмо… А вот выписка из моих черновых страниц: «Достав ключ, я открыла почтовый ящик и достала конверт. От радости мне почему-то захотелось плакать. Это было письмо от Джейн. От моей подружки, с которой мы познакомились в Кембридже, куда мой отец отправил меня изучать английский. Вот кого мне сейчас не хватало рядом – моей Джейн! Уж она-то рассудила бы, как правильно поступить: продолжать и дальше тянуть с разводом и надеяться неизвестно на что, или… Джейн. Да, конечно, я знала, что она бы мне ответила. Она, для которой мужчины всегда были на втором или вообще десятом плане! Так получилось, что на наших глазах страдало столько девушек от парней, и мы видели их слезы… Словом, Джейн, конечно же, поддержала бы мнение Шаронова и посоветовала мне как можно быстрее развестись с Щекиным».
Джейн медленно переводила взгляд своих полных слез глаз с Лизы на Лавджоя, словно хотела им что-то сказать, но так и не сказала, промолчала.
– Скажите, Джейн, я права? Вы поддержали бы мнение Шаронова, что нужно развестись с этим альфонсом Щекиным? И что было в этом письме?
– Да, я отговаривала ее от этого брака. И не потому, что Щекин был ей не пара. Просто я хотела, чтобы она связала свою жизнь с человеком, проживающим в Лондоне. Я хотела, чтобы она переехала сюда. И несмотря на те наставления дяди Мэтью, которых я придерживалась всю свою сознательную жизнь, мне бы очень хотелось, чтобы Нина жила где-то поблизости от меня. К тому же потом-то его не стало, то есть меня никто не контролировал, я стала сама себе хозяйка и имела право сама выбирать себе друзей.
– Ты хочешь сказать, что Нина была твоей подругой?
– Да, безусловно. И если поначалу я только присматривалась к ней и не знала порой, как мне себя с ней вести, то потом, после длительного общения с ней, все как-то встало на свои места, и я поняла, что она единственная после дяди Мэтью могла бы стать для меня близким человеком.
– Что было потом?
– Она все-таки вышла замуж за Щекина, – с горечью в голосе сказала Джейн. – И ее брак был несчастливым. Но, к счастью, недолгим.
– Мне повезло, и я познакомилась с господином Шароновым, – сказала Лиза. – И узнала, так сказать, из первых рук, в чем заключался конфликт этих людей…
– Лиза, как можешь ты называть конфликтом тривиальную измену? – возмутилась Глафира. – Так и скажи, что у этого Щекина была любовница, Ирина Инфатьева, которую Щекин, скорее всего, любил и мечтал, чтобы Нина куда-нибудь исчезла, оставив так необходимую ему жилплощадь.
– Да, этот Щекин оказался настоящим подонком, причем Шаронов предупреждал ее. Вот здесь у меня написано: «Ты никому и ничего не обязана объяснять. Просто заявишь, что не хочешь с ним жить, и все. Сказала – и вышла из комнаты. Принесла ему чемодан, мол, собирай свои трусы-носки и дуй отсюда. Можешь, конечно, оставить ему ноутбук, но только при условии, чтобы он убрался в течение суток.
– Думаете, уйдет?
– Уверен, что нет. Что будет находить миллион способов, как остаться. Будет много говорить о любви неземной, о том, как дорожит тобой, как ценит… Конечно, ценит!
