Но дерзости пленник не утратил. Когда один из охранников прорычал: «Пади ниц перед его величеством, недоносок», юноша опустил голову, но лишь для того, чтобы сплюнуть себе под ноги, словно отвергая Скотоса. Рассвирепевшие солдаты силой заставили его простереться перед Криспом.
– Поднимите его, – велел Крисп, подумав о том, что кавалеристы наверняка избили бы пленника, если бы рядом не было императора. Когда униженный юноша в разодранной одежде – на вид он был ровесником Эврипа, а то и Катаколона – вновь взглянул на Криспа, то спросил:
– Что я сделал тебе такого, что ты относишься ко мне, как к темному богу?
Пленник шевельнул челюстью, вероятно, собираясь сплюнуть еще раз.
– Ты ведь не хочешь это сделать, парень, – предупредил один из солдат.
Юноша все равно плюнул. Крисп позволил охранникам немного поучить его уму-разуму, но вскоре поднял руку:
– Довольно. Я хочу, чтобы он ответил мне откровенно. Что я сделал, чтобы заслужить такую ненависть? Почти всю его жизнь страна ни с кем не воевала, а налоги низки, как никогда. Что он имеет против меня? Почему ты так невзлюбил меня, парень?
Можешь сказать все, что думаешь; на тебя уже упала тень палача.
– Думаешь, я боюсь смерти? – спросил пленник. – Да я смеюсь над ней, клянусь благим богом – она вырвет меня из мира, этой ловушки Скотоса, и пошлет к вечному свету Фоса. Делай со мной, что хочешь, я переживу этот миг мучений, а потом стряхну с себя дерьмо, которое мы называем телом, словно бабочка, вылезающая из куколки.
Глаза парня сверкали, правда, он все время моргал тем глазом, что находился под ссадиной на лбу. Последний раз такие горящие фанатизмом глаза Крисп видел у священника Пирра, бывшего сперва его благодетелем, затем вселенским патриархом, а под конец столь ревностным и несгибаемым защитником ортодоксальной веры, что его пришлось сместить.
– Ладно, молодой человек… – Крисп внезапно понял, что разговаривает с парнем, как одним из своих сыновей, ляпнувшим какую-нибудь глупость. – …ты презираешь мир. Но почему ты презираешь мое место в нем?
– Потому что ты богат и валяешься в своем золоте, как боров в грязи, ответил молодой фанасиот. – Потому что предпочел материальное духовному и тем самым отдал свою душу Скотосу.
– Эй, ты, разговаривай с его величеством почтительно или пожалеешь! рявкнул один из кавалеристов. В ответ пленник снова плюнул. Солдат ударил его по лицу тыльной стороной ладони. Из уголка рта юноши потекла кровь.
– Довольно, – велел Крисп. – Он лишь один из многих, кто думает так же. Он объелся ложными проповедями, и теперь его от них тошнит.
– Лжец! – крикнул юный еретик, безразличный к собственной судьбе. – Это ты один из тех, чей разум отравлен ложным учением. Отрекись же от мира и вещей мирских ради жизни истинной и вечной, что ждет нас после смерти! – Руки он воздеть не мог, но поднял к небу глаза. – Будь благословен Фос, владыка благой и премудрый…
Услышав, как еретик обращается к благому богу теми же словами, какие он произносил всю жизнь, Крисп на мгновение даже усомнился в собственной правоте.
Пирр, возможно, смог бы почти согласиться с молодым фанасиотом, но даже истый аскет Пирр не стал бы проповедовать идею уничтожения всего материального в этом мире ради жизни посмертной. Как станут люди жить и растить потомство, если уничтожат свои фермы и мастерские и бросят на произвол судьбы родителей и детей?
– Если бы вы, фанасиоты, добились своего, неужели вы позволили бы человечеству вымереть в течение одного поколения ради того, чтобы в мире не осталось грешников?
– Да, именно так, – ответил юноша. – Мы знаем, что этого будет непросто добиться – ведь большинство людей слишком трусливо и слишком привязано к материализму…
– Под которым ты подразумеваешь полный желудок и крышу над головой, прервал его Крисп.
– Все, что привязывает человека к миру есть зло и порождение Скотоса, упорствовал пленник. – Самые чистые среди нас перестают есть и умирают от голода, лишь бы как можно быстрее воссоединиться с Фосом.
Крисп поверил ему. Многие видессиане, как еретики, так и ортодоксы, отличались подобным фанатический аскетизм. Однако фанасиоты, кажется, сумели отыскать способ обращения это религиозной энергии в свою пользу – наверное, даже эффективнее, чем это удавалось делать столичным священникам.
– Я собираюсь прожить в этом мире так долго и настолько хорошо, как сумею, – сказал Автократор. Фанасиот презрительно рассмеялся, но Криспу его отношение было безразлично. Познав в молодости нищету и голод, он не видел смысла в добровольном возвращении к ним.
Он повернулся к охранявшим пленника солдатам:
– Усадите его на лошадь и привяжите. Не дайте ему сбежать или причинить себе вред. Когда мы вечером разобьем лагерь, я прикажу Заиду допросить его. И если магия не сможет вытянуть из него нужные мне сведения…
Охранники кивнули. Юный еретик сверкнул глазами. Крисп гадал, как долго пленник сможет сохранять дерзость, испробовав огня и железа, и понадеялся, что это ему не придется выяснять.
Ближе к вечеру фанасиоты вновь попытались совершить налет на имперскую армия. Вскоре к Криспу приблизился гонец, держа отрубленную голову, из которой еще сочилась кровь. При виде этого зрелища желудок Криспа запротестовал; голова была отрублена грубо, словно топором орудовал забивший свинью крестьянин, а запах свежей крови тоже вызывал воспоминания о скотобойне.
Если у гонца и появились подобные мысли, то на него они ничуть не повлияли. Ухмыляясь, он сказал:
– Мы отогнали сукиных детей, ваше величество, – вы мудро поступили, приказав окружить колонну пикетами. А этот сопляк слишком медленно удирал.
– Прекрасно, – отозвался Крисп, стараясь не заглядывать в незрячие глаза на отрубленной голове. Запустив руку в подвешенный к поясу кошелек, он выудил золотой и дал его гонцу:
– Это тебе за хорошую новость.
– Благослови вас Фос, ваше величество! – воскликнул солдат. Может, нам насадить голову этого парня на копье и везти впереди вместо знамени?
– Нет, – отрезал Крисп, содрогнувшись. Не хватало еще, чтобы местные крестьяне восприняли его армию как банду головорезов, жаждущих бессмысленных убийств, – они тут же перекинутся к мятежникам. С трудом сохраняя на лице невозмутимость, Автократор добавил:
– Похорони ее, выбрось в канаву, сделай, что хочешь, только не оставляй на виду. Мы хотим, чтобы люди знали, что мы пришли искоренить ересь, а не искать славы в убийствах.
– Как прикажете, ваше величество, – радостно ответил гонец.
Награда обрадовала его, хотя император и отклонил его предложение. Крисп знал, что некоторые его предшественники – кстати, не худшие правители из всех, что знал Видесс – согласились бы с курьером или даже сами предложили такое. Но Криспу это казалось чрезмерной жестокостью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
