Нет. Пусть он небезупречно религиозен, но тех, кто его мучает, он и сейчас воспринимал как врагов.
– Не мне решать, можно ли тебе доверять, – сказала Оливрия. Это сделает мой отец, когда ты предстанешь перед ним.
– И когда это случится? – в несчетный раз спросил Фостий.
– Когда надо, – отрезал Сиагрий, опередив Оливрию. – Тебе не кажется, что ты задаешь чертовски много вопросов?
Фостий промолчал, надеясь, что делает это с достоинством, и опасаясь, что со стороны он выглядит вовсе не так, как ему хотелось бы. Легко сохранять достоинство, когда его подкрепляют роскошные одеяния с золотым шитьем, неоспоримая власть и пышный дворец со множеством слуг. Гораздо труднее выглядеть достойно в драной занюханной тунике и со связанными ногами, а еще труднее было делать это несколько дней назад, когда Фостий, весь загаженный и вонючий, оказался во власти тех, на кого хотел произвести впечатление.
Громыхая колесами, фургон приближался к очередному повороту, а это означало, что Фостию предстояло вновь прятаться – или, может, правильнее сказать «быть спрятанным»? Даже его учитель грамматики не ответил бы с ходу на такой вопрос – на полу фургона. Однако на сей раз, когда поворот был без происшествий преодолен, Сиагрий удовлетворенно хмыкнул, а Оливрия негромко захлопала в ладоши.
– Эй, ты, вставай, – велел Сиагрий. – Считай, почти приехали.
Фостий все еще думал, что его привезли в порт Питиос, хотя запаха моря не ощущал. Питиос он никогда не видел, но представлял городом вроде Наколеи, только, вероятно, еще меньше и замызганнее.
Показавшийся впереди городок был и в самом деле меньше и замызганнее Наколеи, но на этом сходство с представлениями Фостия кончалось. Это был никакой не порт, а кучка домов и мастерских в долине, чуть более широкой, чем большинство из попадавшихся ему на пути.
Угрюмый форт со стенами из серого известняка возвышался над окружающими домишками, словно Собор в столице над остальными зданиями.
– А это еще что за дыра? – спросил Фостий и сразу пожалел о своем тоне, ясно подразумевавшем, что городишко недостоин того, чтобы в нем жили. Именно так он и считал – да как мог человек захотеть прожить всю свою жизнь в какой-то паршивой долине? И как мог после этого утверждать, что прожил ее достойно?
Впрочем, глупо выкладывать похитителям подобные мысли.
Сиагрий и Оливрия переглянулись.
– Он все равно узнает, – сказала Оливрия. Сиагрий неохотно кивнул, и тогда Оливрия ответила Фостию:
– Этот город называется Эчмиадзин.
На мгновение Фостию почудилось, будто девушка чихнула, потом до него дошло.
– Похоже, это васпураканское слово.
– Правильно, – подтвердила Оливрия. – Мы тут совсем рядом с границей, и немало принцев называют его своим родным городом.
Но главное то, что именно в Эчмиадзине начал проповедовать святой Фанасий, поэтому для его последователей он стал главным городом .
Если Эчмиадзин считался столицей фанасиотов, то Фостий мог только радоваться, что его не привезли в какую-нибудь отдаленную деревушку. В столице он выболтал бы эту мысль, не задумываясь, а друзья и приятели Фостия – иногда он с трудом мог отличить одних от других – наверняка бы расхохотались. При нынешних же обстоятельствах молчание вновь показалось Фостию самым разумным поведением.
Жители Эчмиадзина неторопливо шагали по своим делам, не обращая внимания на появившегося среди них инкогнито младшего Автократора. Оливрия оказалась права – многие из прохожих выглядели как васпуракане: от своих видесских соседей они отличались более широкими плечами и мощным торсом. Старенький священник-васпураканин, облаченный в темно-синюю рясу иного покроя, чем у клириков-ортодоксов, ковылял по немощеной улице, опираясь на посох.
Судя по внешности часовых у ворот форта, они сделали все возможное, чтобы отличаться от халогаев в позолоченных кольчугах, но при этом иметь право называться солдатами.
Вооружены они были каждый по-своему и стояли, прислонясь к стенам или опираясь на копья, как угодно, но только не прямо.
Но Фостию был хорошо знаком такой по-волчьи оценивающий взгляд – так всматривались халогаи в любого, кто приближался к дворцу.
Однако едва узнав Сиагрия и Оливрию, часовые оживились, запрыгали, завопили и принялись хлопать друг друга по спинам.
– Клянусь благим богом, вы сцапали-таки этого мелкого педика! – заорал один из них, тыкая пальцем в Фостия. Так… судя по всему, его репутация упала еще ниже.
– Прошу вас, друзья, сообщите моему отцу, что он здесь, – попросила Оливрия. Сорвавшись с ее губ, как, впрочем, и с губ Дигена, фанасиотское обращение показалось Фостию свежим и искренним.
Грубые мужики заторопились выполнить ее просьбу. Сиагрий натянул вожжи и спрыгнул с козел.
– Вытяни наружу ноги, – сказал он Фостию. – Отсюда тебе не убежать. – И, словно прочитав мысли пленника, добавил:
– Если ты собрался ударить меня в лицо, мальчик, то знай: я тебя не просто изобью. Я тебя так истопчу, что ты целый год не сможешь дышать без боли. Ты мне веришь?
Фостий поверил – столь же искренне, как верил во владыку благого и премудрого, и в немалой степени из-за того, что вид у Сиагрия был такой, словно ему очень хотелось выполнить свою угрозу. Поэтому наследник престола сидел спокойно, пока Сиагрий разрезал ему веревку на лодыжках. Возможно, они с Сиагрием и разделяли фанасиотскую веру, но это никогда не сделает их друзьями.
Когда Фостий был ортодоксом, у него появлялись враги-ортодоксы, и он не видел причин, почему один фанасиот не может презирать другого как человека, пусть даже вера у них одинаковая.
Часовые к тому времени уже возвращались к воротам беспорядочной группой, один даже отстал на несколько шагов.
Тип, первым вернувшийся на свой пост, махнул рукой, приглашая Оливрию, Сиагрия и Фостия войти в крепость. Сиагрий подтолкнул Фостия в спину, не выказав особой нежности:
– Давай, топай.
Фостий подчинился. Во внутреннем дворике другие солдаты – наверное, их вернее было бы назвать воинами, потому что при всей внешней свирепости они и понятия не имели о дисциплине – фехтовали, пускали стрелы в насаженные на колья тюки сена или просто, рассевшись, болтали между собой. Они махали рукой Сиагрию, уважительно кивали Оливрии и не обращали ни малейшего внимания на Фостия. И то сказать, в простой и дешевой тунике он не выглядел достойной внимания персоной.
Обитая снаружи железом дверь в главную башню стояла открытой нараспашку.
Подгоняемый толчками Сиагрия, Фостий нырнул во мрак за дверным проемом и споткнулся, не зная, куда и как ставить ноги в темноте.
– Сверни налево в первом же проходе, – негромко сказала Оливрия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
