голове прокручивались возможные сценарии всего, что могло со мной случиться. Меня запрут в хранилище, где меня никто и никогда не найдёт… Привяжут к рельсам перед поездом в метро… Или…
«Хватит!» – велела я себе. Мистер Чжан не учил меня терять голову, едва повеет настоящей опасностью. Я закрыла глаза и замедлила дыхание, стараясь освободить разум от всего, сделать его пустым – на деле это куда сложнее, чем на словах. И только потом, очистив голову, открыла глаза и спросила:
– Что вы со мной сделаете?
– Посмотрим.
– И от чего это зависит?
– Будешь ли ты слушаться. И что он скажет.
Я огляделась по сторонам, но увидела лишь нескольких грабителей, которые деловито грузили на тележки золотые слитки. Действовали они слаженно, каждый чётко знал свою роль. Полную тележку отвозили к верёвочной лестнице и поднимали наверх при помощи каната и системы блоков, уводящих в темноту, словно бы в никуда. Пустую тележку спускали обратно, чтобы снова наполнить.
А потом из-за золотых груд раздался голос:
– Ну, в самом деле, Байрон, неужели ты с ней справился только со второй попытки? Ради всего святого, это же тринадцатилетняя девчонка! Как ей вообще удалось удрать?
Этот голос… я знала его. Закрыв глаза, я вызвала в уме идентификационный каталог и принялась перебирать категории:
Рядом раздались тяжёлые, уверенные шаги. Я открыла глаза, уже зная, кого мне предстоит увидеть. И всё же мне очень хотелось ошибиться.
Предо мной появилась знакомая, увы, слишком хорошо знакомая фигура.
– Мистер Джонс! – воскликнула я. Разум бунтовал, не желая признавать в этом человеке предателя. Я перебирала в голове всё, что знала об Уоллесе Джонсе. Это не могло, никак не могло оказаться правдой!
– Да, Агата, это я. Большое спасибо, что маякнула, как вы, молодежь, кажется, теперь выражаетесь.
Я недоумевающе уставилась на него, и он пояснил:
– Предупреждение, которое ты так любезно прислала по пейджеру.
Я застонала. Пейджер! Вот почему в тоннеле меня поджидал Байрон – устройство сообщало Уоллесу Джонсу моё точное местонахождение. Вот почему он смог выслать мне навстречу громилу. Если у меня и оставалась надежда, что мистер Джонс спасёт меня и разоблачит заговор, то сейчас она разбилась вдребезги. Теперь я ужасно разозлилась – на саму себя, за беспечность, и на Уоллеса Джонса, за предательство.
– Вы же Привратник! Вам положено рисковать жизнью, чтобы защищать страну! – закричала я. – А вы… Вы просто предатель!
Байрон крепче сжал мои руки. Я завопила от боли.
Уоллес доверительно улыбнулся:
– Дорогая, ты хоть представляешь, как тяжело прожить на жалованье Привратника? Если бы Гильдия ценила по достоинству нас, старых сотрудников, нам бы не приходилось идти на столь крайние меры. Не думаешь же ты, что я добровольно остался работать в столь почтенном возрасте? Вот это всё – моя пенсия. – Он мрачно посмотрел на меня. До сих пор я не видела его таким злым. Он перевёл взгляд на Байрона. – Ладно. Свяжи девчонку и прихвати с нами – нельзя рисковать, её не должны тут найти. Иначе она сорвёт все мои планы.
Байрон чуть ослабил хватку, чтобы вытащить из кармана кусок верёвки. Я попыталась сопротивляться, но он связал мне руки. Второй кусок верёвки обвился вокруг ног. Меня снова перебросили через плечо, точно мешок с мукой. Синяки и ссадины, полученные ещё в прошлый раз, снова дали о себе знать.
Мы вернулись к верёвочной лестнице. Я терялась в догадках, как Байрон полезет по перекладинам со мной на плече. Уоллес Джонс собрался подниматься первым. Мне прямо не терпелось увидеть, как он справится с этой задачей. И когда он залез в пустую тележку, чтобы приспешники утянули его наверх, как золото, я с трудом удержалась от смеха. До нас доносилось напряжённое сопение помощников. Не мог же Уоллес Джонс весить столько же, сколько целая тележка золота?
Следом настал наш черёд. Байрон развязал мне ноги и руки и жестом указал на лестницу. В руке он держал нож – и недвусмысленно дал понять, что со мной сделает, попытайся я бежать. Слов ему не потребовалось, и так всё было ясно.
Я знала, что должна бояться. Но благодаря урокам боевых искусств на меня снизошло странное спокойствие. Как будто бы всё, что было прежде, вело к этому мгновению. Я мысленно поблагодарила мистера Чжана, который помог мне добиться лучшей физической формы. Наверх я забралась, почти не запыхавшись.
Однако Байрон следовал за мной по пятам. Чуть отступив от края, я прикинула, каковы шансы спастись бегством. Если у него с собой только нож, то надежда есть. Но что, если у него пистолет? Мистер Чжан не учил меня уворачиваться от пуль.
Не стоит рисковать, решила я. Догнав меня, Байрон проворно снова связал мне руки и ноги и закинул через плечо. Пока он шагал через недавно проделанный тоннель, я вытягивала шею, стараясь высмотреть что-нибудь, что позволило бы мне удрать. Но видела лишь пыль и каменную крошку.
После тряской прогулки по камням и бетону мы вышли на станцию «Банк». У платформы уже стоял наготове поезд с включённым мотором и открытыми дверьми. Нам пришлось подождать на платформе, пока тележки с золотым запасом страны разместят по вагонам. Байрон поставил меня на ноги. Запястья и лодыжки у меня оставались связаны, должно быть, я сейчас походила на каторжника в цепях. Верёвка больно врезалась в кожу. Я хотела было попросить Байрона ослабить её, но не знала, вспыльчивого ли он нрава. А сердить человека его габаритов не хотелось.
Чтобы отвлечься, я посчитала заговорщиков: двенадцать мужчин и женщин плюс Байрон и Джонс. Никто из них даже не пытался прикрыть лицо, что меня сильно тревожило. Они совсем не опасались меня, единственного свидетеля их преступления. Что они со мной сделают? Я решила не думать об этом и лучше сосредоточиться на их лицах. Если я выживу, возможно, мне придётся опознать каждого из них.
Я внимательно рассматривала каждого, занося приметы в свой мысленный идентификационный каталог. Двое бандитов были очень похожи друг на друга – должно быть, близнецы: оба низкорослые, темноволосые и синеглазые. Ещё один – совсем старик, седой и до того усохший и сгорбленный, что я поразилась, как это его занесло в шайку. Однако слитки золота он грузил, как молодой, почти не останавливаясь, чтобы перевести дух. Ещё тут была худая и бледная женщина с рыжими волосами до пояса – совсем как на картинах прерафаэлитов, на выставку которых меня водила мама, когда я была совсем маленькой.
