— А строители, которые это всё строили, бывало хрен без соли жевали… мне дед рассказывал. Небось, по документам у них эта лестница как самолёт стоила.
— Стасик! — сзади к Стасу подошёл Че и положил ему руку на плечо. — А вступай-ка ты к нам, в славный колхоз имени Нестора Ивановича Махно!
— Не, Чебурашка, не могу.
— А чегой-то?
— А я марксист, — отшутился Стас.
— Тю! — осклабился Че. — Ты это, Стасик, на словах, умом — марксист, а сердцем ты точно наш, Стасик, анархист. Вступай в наш колхоз, а!
— Значит так, — заговорил Кувалда, не обращая внимания на агитацию Че. — «Коней педальных» прячем во-он под теми деревьями… — он показал рукой на заросли бука и кизила метрах в тридцати. — На фишке остаются Камрад и Армян. Смотрите, мужики, чтобы велики у нас не спиздили, и чтобы следом за нами никто не полез… — (Камрад с Армяном молча кивнули.) — Спускаемся по одному, со страховкой… Нержавейка не нержавейка, а отвалится скоба — вниз метров пятнадцать лететь… Я — первый, Стас и Хмурый — за мной, потом — Че, Вагон и Витя. Длинный — замыкающий. Камрад, Армян, страхуете Длинного. Внизу не шумим. Если придётся стрелять, боимся рикошетов. Всё. Готовность — пять минут.
По шахте искатели спустились в квадратное помещение, от которого в стороны отходили два узких коридора, ведущие к водоотводным сооружениям, и лестница вниз, ведущая в сбойку между тоннелями.
Никого — ни зверей, ни упырей они внизу не встретили, ни в правом тоннеле, где сквозь завал слабо пробивался дневной свет и посвистывал ветерок, ни в левом, выход из которого оказался наглухо забит смятыми в лепёшку вагонами.
В тоннеле — том самом, внутри которого, согласно информации из отбитого у фашистов ноутбука, находился вход на Объект — было прохладно, но не сыро; пахло цементом, застарелой смазкой и чем-то кислым. Семь светодиодных фонариков, закреплённых на цевьях автоматов, освещали тоннель тусклым холодным светом метров на сорок…
Когда после боя под Краснодаром в Свободном собрался Сход, главными вопросами повестки стали: во-первых, сами ростовские «гости», — кто они и что они; во-вторых, безопасность Содружества; и в-третьих, Объект. То, что рассказал искателям Алексей Волков, он же просто Волк — людоед и выродок, вызвало у Схода обоснованные опасения. Рабы, концлагеря, Рейх… — всё это звучало как упыриный бред. Волк вполне мог подкинуть искателям дезинформацию, вот только после Кувалда с Витьком подслушали разговор Волка с раненым командиром фашистов, из которого ясно следовало, что Волк не соврал. Допрос двоих пленных впоследствии также подтвердил информацию о том, что Новый Славянский Рейх — не выдумка. Столкновение с фашистами стоило Содружеству одиннадцати убитых непосредственно в бою, и ещё четверых умерших от ран в течение двух последующих дней; из тяжелораненых выжили двое, ещё семь человек, включая Кувалду и Деда Кондрата, были легкоранены. Сход собрался 27-го мая. Этот день стал первым днём, начиная с которого в Содружестве действовала новая, единая для всех союзных поселений структура — Комитет Безопасности. Задачи и обязанности Комитета прямо следовали из его названия. В Комитет вошли по два выбранных Сходом представителя от каждой общины, — всего шестнадцать человек. Комитет не был просто собранием уважаемых людей, и уж тем более не был бюрократической говорильней; все члены Комитета — это командиры отрядов и опытные искатели, умеющие не только держать в руках оружие, но и вести за собой других. Иван Кувалда и Андрей Молотов были членами Комитета от Свободного; Лёха Длинный и Вагон — от Махновки. Уже 28-го в Ростов-на-Дону выдвинулся разведотряд из десяти опытных искателей, возглавляемый товарищем Молотовым. Первые разведданные от Молотова Комитет получил уже через неделю. Всё, что сообщили искателям Волк и пленные фашисты, было правдой. Информацию из ноутбука удалось извлечь только на одиннадцатый день после Схода, — стало известно точное место расположения Объекта, и уже на следующий день отряд Кувалды выдвинулся к Новороссийску.
…Нужная ниша, отмеченная на имевшейся у Кувалды схеме тоннеля, начерченной от руки на двойном тетрадном листке в клеточку, нашлась там, где ей и полагалось быть, через 680 метров от заваленного портала (благо, сбойка, через которую искатели попали в тоннель, как и другие сбойки, камеры, дренажные штольни и ниши, была отмечена на схеме, и сориентироваться на месте от точки входа не составило труда). Ниша — аркообразное углубление в бетонной стене тоннеля — имела одно отличие от других таких же ниш: задняя стенка этой ниши была из металла.
— Пришли, — произнёс Кувалда, встав внутри ниши и похлопав ладонью по холодной плите. Звука не было. — Толстая…
— И что дальше, командир? — Длинный пошарил светом фонарика по нише.
— Будем посмотреть… — ответил Кувалда и достал из кармана разгрузки чёрный прямоугольник в рамке из какого-то сплава, вроде алюминиевого, повертел в могучей пятерне. Прямоугольник имел толщину примерно в полсантиметра и размером был со старинную пачку сигарет. Один угол прямоугольника был заметно скруглён.
Выйдя из ниши в тоннель, Кувалда осмотрелся. Внутри ниши не было ни проводов, ни щитков, ничего вообще. Только монолитный бетон и металлическая стена. Зато по обе стороны ниши имелось по металлическому коробу с простыми накидными защёлками типа «лягушка». Тянувшиеся по стене тоннеля многочисленные кабели в этом месте поднимались над аркой ниши, описывая дугу; при этом через короб справа проходил один из кабелей, левый же короб внешне не был связан с этим кабельным хозяйством.
Стоявший рядом Серёга Хмурый проследил взгляд командира и молча шагнул к коробу, откинул защёлки, открыл крышку. Короб был пуст. Хмурый хмыкнул, закрыл короб, потом ухватил его обеими руками, пошатал, приподнял и снял со стены. За коробом в бетонную стену тоннеля была вмурована стальная пластина с чёрным пластиковым углублением, точно соответствующим форме прямоугольника, что держал в руке Кувалда.
— Во! — сказал Хмурый. — Система «ниппель»!
