– Я говорю от себя и от имени вверенного мне экипажа, – сказал Сайский. – Мы на суперкрейсере дальней разведки, а не в студенческом клубе, Кротов. Мы несём службу поиска и должны принимать за истину только доказанные вещи и явления.
– Где же я, по-вашему, был? – отгоняя сонливость и начиная злиться, спросил Яр.
– Я как раз и хотел бы услышать это от вас. Где вы были, когда отсутствовали на борту крейсера в течение сорока трёх минут?
– Это смешно, в конце концов… На кой чёрт мне развлекать вас сказками?
– Понятия не имею, – сухо, но искренне произнёс Сайский. – Очевидно, есть причины, о которых мы не догадываемся… Я, как капитан, настаиваю чтобы вы их изложили… или привели доказательства, что ваш рассказ – правда.
– Я привёл. Вот фотография…
Олег Борисович Кошка нерешительно поднял голову.
– Яр, голубчик, это же несерьёзно… Обыкновенные дети… Милые такие, весёлые, живые. Абсолютно земные ребятишки…
"И одного из них нет", – подумал Яр. И сказал:
– Они и есть земные.
– Вот видите, – отозвался Сайский.
– Я не в том смысле… Просто они такие же.
– Все это противоречит современным космологическим концепциям, – сказал Сайский.
– А мне плевать, что противоречит, – безнадёжно сказал Яр.
Сайский взял со стола снимок, долго разглядывал. Потом спросил:
– Почему же не сработал сигнал тревоги? Он реагирует на малейшее изменение нормальной обстановки. Вы говорите – пришёл мальчик. Сигнал должен был отозваться на появление постороннего лица.
– Игнатик не хотел шума, – сказал Яр не Сайскому, а себе.
Сайский помолчал. Яр взял со столика и снова бросил на него четырёхкопеечную монетку.
– Это – тоже обычная вещь? Таких никогда не было на Земле.
Веснушчатый палец Сайского забарабанил по твёрдому подлокотнику невпопад словам.
– Ярослав Игоревич… Я скорее готов предположить, что и монеты, и ваш костюм, и снимок, и даже пистолет системы "викинг" изготовлены специально… для такой вот инсценировки… чем поверить в существование вашей Планеты.
– Да зачем нужна Яру инсценировка?! – подскочил в кресле Дима Кротов. – Подумайте, капитан! З а ч е м?
Сайский снисходительно сказал:
– Не знаю. Может быть, для розыгрыша. Может быть, для сенсации. Или для создания какой-то своей научной версии. Может быть… В конце концов, я не могу прочитать мысли Ярослава Игоревича. Но мне легче заподозрить любого человека в любом умысле, чем поверить столь фантастическим объяснениям.
– Значит, – медленно проговорил Яр, – все эти вещи я приготовил заранее, а потом прятался в укромном уголке, чтобы создать "эффект отсутствия"?
– Это всё же правдоподобнее, чем…
– А сигнал?! – крикнул Дима. – Если бы Яр не ушёл с корабля, а просто спрятался, аварийный сигнал не включился бы!
– Вот и странно, – пробормотал Олег Борисович. – Пришёл мальчик – сигнал не включился. Исчез Яр – сигнал сработал.
– Значит, я перестроил и схему сигнала, – усмехнулся Яр. – В запломбированном отсеке… Да-да, это всё же правдоподобнее, ч е м… Знаете, Сайский, вы зря стали капитаном. По двум причинам: во-первых, ваша логика не в состоянии перешагнуть установленные рамки. Во-вторых, вы не верите людям.
– Как можно не верить честному слову скадермена? – воскликнул Дима.
Сайский не взглянул на иму. Он стиснул подлокотники и тихо сказал Яру:
– Могу ответить вам тем же: вы плохой скадермен… Если верить вам, вы ушли с корабля вслед за незнакомым мальчиком. Таким образом, вы без разрешения оставили корабль во время вахты. Покинули экипаж в рейсе, не обеспечив замены, и тем самым…
– Вы не учитываете обстоятельств! – вспыхнул Яр.
– И вахты не было, был автоматический режим, – вмешался Дима.
– Я учитываю обстоятельства, – жёстко проговорил Сайский. – Увидев, что мальчик действительно уводит вас с корабля, вы обязаны были остаться в отсеке, не переступать порог… И теперь требуете, чтобы я верил вам.
– Мне, собственно, всё равно, – устало сказал Яр. – Можете не верить.
– Странно, что вам всё равно. Если я поверю, то вынужден буду отстранить вас от обязанностей и подвергнуть аресту за дезертирство.
– Меня? – сказал Яр и встал. "Надо же, – подумал он. – Я и не знал, что ещё могу так злиться. А ну, спокойнее".
– Вы не сделаете этого по трём причинам, капитан Сайский, – очень-очень вежливо проговорил он. – Арестовать может лишь равный по званию или тот, чьё звание выше. Я же, если сравнивать с боевыми рангами старого флота, имею звание, подобное вице-адмиральскому. На моём парадном мундире (а они до сих пор не отменены) на два шеврона больше, чем у вас. Это первое… Во-вторых, устав СКДР не предусматривает наказаний за дезертирство во время рейса – хотя бы потому, что оно не представляется возможным. И в-третьих, я просто не уверен, что позволил бы вам арестовать меня. Тем более что вы не встретили бы поддержки у некоторых членов экипажа. – Он мельком взглянул на Диму.
Сайский, откинувшись в кресле, снизу вверх смотрел на Яра. На веснушчатом лице капитана мелькнула тень улыбки.
– Меня остановило бы, пожалуй, только второе соображение. В самом деле, устав не предусматривает… А можно задать неофициальный вопрос, Ярослав Игоревич?
– Валяйте, – нервно сказал Яр и сел.
– Если то, что вы говорите, было… тогда… вас не смущала мысль, что вы бросили крейсер, бросили своё дело?
– Не смущала… Я думал об этом. Но я оставил крейсер без умысла. А дело, которое пришлось мне делать т а м, важнее того, что здесь. Я охранял детей, которые позвали меня для защиты… Я делал это плохо. Отвратительно. Я был нерешителен, глуп и беспомощен. И это сейчас мучит меня больше всего… И хватит об этом.
– И всё же… – Сайский снял пенсне. (И Яр вспомнил, как Чита снимал очки, но у Читы глаза оставались острыми, а у Сайского стали растерянными.) – И всё же… Вы ради этого оставили главное дело жизни. Которое было вашим долгом.
– Какое?
– Открывать новые планеты.
– Я открыл свою планету, – сказал Яр. – Жаль, что не судьба…
– Но вы утверждаете, что это не новая планета, а та же Земля…
– Землю иногда тоже надо открывать заново… Когда-нибудь вы убедитесь в этом. Увидите, что мы слишком забыли про неё… И не скажут ли потом, что все мы дезертиры?
– Смелое утверждение…
– Печальное утверждение.
– Собственно, кто дезертиры? Мы, скадермены?
– "Скадермены", – усмехнулся Яр. – Элита человечества, космическое дворянство… Нет, я имею в виду всех жителей Земли.
– За что же вы их так? Люди сделали нашу планету цветущей.
– Планета – не клумба… Вам не кажется, что люди разучились любить?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
