— Неужели я такой плохой? — улыбнулся я.
— Немного аризонского солнца, и будешь как огурчик, — ответила Ширли и рассмеялась громко и пронзительно.
В тот первый день мы в основном и загорали. Втроем лежали на солярии под аризонским солнцем. После нескольких недель зимы я впитывал в себя тепло. С обычным для них тактом в первый день они ни единым вопросом не коснулись моего нынешнего занятия. Разговор шел лишь о пустяках, а вечером мы поужинали бифштексом и бутылкой выдержанного вина. И когда, наевшись до отвала, я улегся на толстый ковер в гостиной, а из динамиков полилась чарующая музыка Моцарта, все, что я видел и слышал за последние недели, начало удаляться от меня и вскоре уже напоминало полузабытый фильм.
Утром я проснулся рано, еще не привыкнув к смене часовых поясов, и пошел прогуляться. Когда я вернулся, Джек уже проснулся. Он сидел на скамье и что-то вырезал на стволе засохшего дерева.
— Лeo, ты что-нибудь выяснил насчет… — выпалил он, едва я приблизился.
— Нет.
— …преобразования энергии.
Я покачал головой.
— Я пытался, Джек. Но от Ворнана можно узнать лишь то, что он сам хочет сказать тебе. А добиться от него чего-либо конкретного просто невозможно. В увиливании от прямого ответа ему нет равных.
— Я не нахожу себе места, Лео. Если мое открытие стало причиной гибели цивилизации…
— Пожалуйста, перестань. Ты лишь отодвинул границу непознанного, Джек. Опубликуй свою работу, получи Нобелевскую премию и думать забудь о том, что может за этим последовать. Ты же чистый теоретик. Нечего мучить себя из-за того, что кто-то найдет, как применить на практике выведенные тобой уравнения.
— Люди, придумавшие бомбу, наверное, говорили себе эти же слова, — пробормотал Джек.
— Что-то я не припомню, чтобы в последнее время сбрасывали бомбы. А вот в твоем доме автономный реактор. Тебе пришлось бы топить печь, если бы эти парни не открыли цепную реакцию.
— Но их души… их души…
Я не выдержал.
— Мы глубоко чтим их души! Они были учеными, делали все, что в их силах, и кое-чего достигли. Да, они изменили мир, но другого выхода у них не было. Шла война, ты помнишь об этом? Цивилизации грозила гибель. Их творение принесло немало горя, но и много добра. Ты же ничего не изобрел. Только написал уравнения, вывел основные принципы. Но уже переживаешь, словно предал человечество. Джек, ты лишь воспользовался тем, что даровано тебе природой. И…
— Хорошо, Лео, — прервал он меня. — Признаю себя виновным в склонности жаловаться на судьбу. Приговори меня к смерти и давай сменим тему. Что ты можешь сказать об этом Ворнане? Он действительно прибыл из будущего? Или шарлатан? Ты же общался с ним лично.
— Я не знаю.
— Лео в своем репертуаре! — со злостью воскликнул Джек. — Всегда ухватывающий суть! Всегда готовый дать однозначный ответ!
— Все не так просто, Джек. Ты видел Ворнана на экране?
— Да.
— Тогда ты знаешь, что личность он неординарная. Хитрец, каких я еще не встречал.
— Но интуиция тебе что-то да подсказывает, Лео. Из будущего он или мошенник?
— Ворнан тот, за кого себя выдает.
— Человек из две тысячи девятьсот девяносто девятого года?
— Путешественник во времени, — подтвердил я.
За моей спиной фальцетом рассмеялась Ширли.
— Так это прекрасно, Лео. Ты наконец понял, как ужиться с иррациональным, противоречащим здравому смыслу.
Она возникла позади нас, обнаженная утренняя богиня, ослепительно прекрасная, с развевающимися на ветру волосами. И лишь глаза неестественно ярко блестели.
Иррациональное — опасная любовница. И мне не в радость делить с ней постель.
— А почему ты думаешь, что он из будущего? — Джеку требовались доказательства.
Я рассказал ему об анализе крови и лингвистическом эксперименте Ллойда Колффа. Добавил личные впечатления. Ширли сияла. Джек хмурился.
— Ты ничего не знаешь о научных принципах, позволивших осуществить перемещение во времени?
— Абсолютно ничего. Он не сказал ни слова.
— Он не хочет, чтобы две тысячи девятьсот девяносто девятый год наводнили волосатые варвары, построившие маши-пу времени по полученному от него описанию.
— Может, дело и в этом. Безопасность прежде всего.
Джек закрыл глаза. Качнулся назад, вперед.
— Если он не шарлатан, тогда преобразование энергии — не фантазия, и существует возможность…
— Перестань, Джек! — рявкнул я. — Хватит об этом!
Джек мотнул головой, поднялся.
— Не позавтракать ли нам? — предложил я.
— Как насчет форели, прямо из морозильника?
— Отлично, — и я шлепнул Ширли по упругой ягодице, подтолкнув к дому.
Мы с Джеком последовали за ней. Он заметно успокоился.
— Я бы хотел побеседовать с Ворнаном. Минут десять, не более. Ты сможешь это устроить?
— Сомневаюсь. Личные встречи разрешают лишь очень немногим. Администрация строго следит за этим, во всяком случае, старается следить. И если ты не епископ, президент холдинговой компании или знаменитый поэт, шансов у тебя практически нет. Да это и неважно, Джек. То, что тебя интересует, ты от него не узнаешь. Я в этом уверен.
— Однако я хотел бы попытаться. Имей это в виду.
Я пообещал, что постараюсь ему помочь, но предупредил, что скорее всего из этого ничего не выйдет.
За завтраком мы говорили о другом. Потом Джек ушел к себе поработать над какой-то рукописью, а мы с Ширли перебрались на солярий. Она сказала, что волнуется за Джека. Тот поглощен одной мыслью: что подумают о нем в будущем? И она не знала, чем его отвлечь.
— Для меня это не новость, Лео. Это все продолжается с первых дней нашего знакомства, когда он работал в твоей лаборатории. Но с появлением Ворнана он резко изменился к худшему. Теперь абсолютно уверен, что его открытие изменит ход истории. На прошлой неделе он заявил, что лишь порадуется, если апокалипсисты окажутся правы. Он хочет, чтобы мир взорвался в следующем январе. Он болен, Лео.
— Но это болезнь, которую он не пытается излечить.
Она наклонилась ко мне и едва слышно прошептала:
— Ты от него что-нибудь скрываешь? Скажи мне правду. Ворнан что-то сказал насчет энергии?
— Ничего. Клянусь тебе.
— Но если ты действительно веришь, что он из…
— Верю, но не убежден до конца. Меня останавливают известные мне научные данные.
