что Соня несмотря на ее характер создана для семьи и материнства. Для нее не было чужих детей, все малыши к ней тянулись. А сын Льва был почему-то похож и на нее.
“Наконец-то, она счастлива, — подумала Эсмигюль о сестре”.
— Ой! — пискнула она от неожиданности, когда Кеша прыгнул ей на колени.
— Ох, посмотрите, явилось его высочество, — заметил Лев.
Кеша презрительно фыркнул и в его высокомерном взгляде читалась только одна фраза: “Пошел на х*р, кожаный”.
— Ты не любишь его? — спросил мужчину Муслим, едва сдерживая смех.
— А за что эту наглую морду любить? Ботинок мой обоссал, смотрит на меня, как на врага народа, за человека не считает, хотя живет теперь на моей территории. И еще я ему жизнь спас, — хохотнул он и тут же получил фирменный Сонин взгляд, как контрольный выстрел в голову.
— Не ты, а врач.
— Видите? И так всегда. Между мной и Кешей, Соня все равно выберет это животное, — продолжал хохмить Лев.
Кеша смачно и громко мяукнул, демонстрируя полное пренебрежение к мамкиному ухажеру, к которому его насильно заставили переехать.
— Кеша хороооший, — ласково протянула Эсми, погладив кота по голове и почесав за ушком. От этих нежностей он стал ластиться и мурлыкать.
— Ну вот, Муслим, посмотри на эту жирную наглую морду. Софа еще к нему собирается кошек приглашать, жалко ей его кастрировать.
— Это для дела. Иннокентий породистый кот. За сессию с ним даже готовы заплатить.
— За сессию? — засмеялся Лев. — Это теперь так называется?
— Не обращайте внимания, — махнула рукой Софья. — У Кеши с Лёвой высокие отношения. На самом деле они только делают вид, что ненавидят друг друга.
В эту минуту Эсми было хорошо и спокойно. Хорошая компания, любимый человек сидел рядом и смотрел на нее так, что хотелось растаять. А еще сестра, которая хоть и не была родной по крови, но оказалась самой близкой, чем все остальные двоюродные. И Эсмигюль вспомнила, как они девчонками проводили лето у бабушки с дедушкой, собирали малину и клубнику в сезон, помогали бабуле варить компот из персиков, которых было так много в саду, что их некуда было девать. А какой у них был чудесный аромат! Ни у одних нынешних такого нет. Сколько у них воспоминаний на двоих — не сосчитать.
Через час Муслим и Эсми засобиралась домой. Но так просто Софья сестру не отпустила, а схватила ее за руку и повела в комнату.
— Я вашу спальню уже посмотрела, — прыснула Эсми.
— Знаю. Просто весь вечер хотела тебе рассказать, — Софья сияла от радости, как новогодняя елка.
— Ну давай, удиви меня, — Эсми сжала ее ладонь.
— У нас будет двойня! — выпалила она.
— Двойня? Соня! Это же здорово! Поздравляю тебя, — Эсмигюль бросилась обнимать сестру и так сильно сжала ее, что та чуть не задохнулась.
— Ты задушишь меня!
— Я очень рада за тебя! Очень! — она не заметила, как по щекам снова полились слёзы. Вот и ее Софья, наконец, станет мамой, как и мечтала.
— Ты что плачешь? — Соня отстранилась.
— Это от счастья. Я же люблю тебя.
— И я. И я еще достану тебя звонками и вопросами, потому что ты спец по двойняшкам.
— Конечно, — Эсми вновь обняла сестру. — Я всегда буду рядом, Сонечка. Ты только позови.
Глава 32. Что теперь будет?
До Нового года оставалось два дня. Эсми как могла отгоняла от себя дурные мысли, в тайне сдавала анализы, читала форумы и статьи о раке, находила утешение в объятиях Муслима. Каждый раз он дарил ей надежду, а она любила его и пыталась все запомнить, зафиксировать и остановить мгновения счастья.
Вечерело. В полумраке комнаты они лежали, обнявшись и говорили вполголоса о самом важном. Дети еще за неделю вперед удивили их просьбой поехать на ночевку в дом Севиль и Эльчина. Эсми сначала сомневалась, но раз они их дети так подружились, то почему бы и нет, тем более, если бывшая жена Муслима сама им это предложила. Эсмигюль смотрела на отношения экс-супругов и думала: “Вот не было там безумной любви, а жить после развода смогли нормально. Не то что мы с Имраном”. Он, кстати, больше не появлялся в жизни Эсми, но знал, что у нее новые отношения.
— Сегодня ночуют у Севиль, зато Новый год Лейли проведет с нами, — сказал довольный Муслим и поцеловал любимую в плечо.
Она улыбнулась, но ничего не ответила. Снова провалилась в мысли о раке. В начале февраля у нее должна начаться химия. Целый месяц впереди — так далеко и так близко.
— О чем думаешь? — спросил, переплетая их пальцы.
— О будущем, — посмотрела на него в темноте. — О призрачном будущем. Жаль, нельзя узнать, что нас ждет через год или два.
— Хм, — усмехнулся Муслим. — Я тебе и так скажу, что нас ждет. Мы победим. И будем жить долго и счастливо. И однажды, лет через пятнадцать, наши дети вот так же смоются куда-нибудь погулять, оставив нам внуков…
— Внуки? — перебила она. — Ты слишком далеко заглянул. Мне бы какой-то краткосрочный прогноз.
Муслим повернулся на бок, взял лицо Эсми в свои ладони и сказал, глядя ей в глаза.
— Вот тебе краткосрочный прогноз: выходи за меня!
— Но твоя мама против, — первое, что выпалила она.
— Мне все равно. Я хочу с тобой засыпать и просыпаться всю оставшуюся жизнь.
— А как же дети? — все еще искала отговорки Эсми.
— С ними, кажется, нет никаких проблем.
— А кто куда переедет? — озадаченно проговорила она. — Ты к нам, или мы к тебе?
Муслим расплылся в улыбке и поцеловал Эсми, зарывшись пальцами в ее волосы.
— Это значит да? — прервался и прошептал в ее полуоткрытые губы.
— Да, но столько организационных вопросов. Понятно, что у тебя площадь больше, но у детей были отдельные комнаты, а что теперь делать? И Лейли? Как она отнесется к тому, что у нее не будет комнаты в твоем доме? Она же привыкла к своему уголку.
— Аллах, женщина! — он крепко прижал ее к себе. — Угомонись. Для начала подадим заявление, а там решим. Может, эту продам, куплю четырехкомнатную.
— С ума сошел? — возразила она. — За месяц до химии? Ты не успеешь.
— Ради того, чтобы жить с тобой, я всё успею. Поверь мне.
И она поверила. И под бой курантов загадала одно самое заветное желание: просто жить.
* * *
Отгремели праздники и жизнь вернулась в привычное русло. Муслим выставил квартиру на продажу через риелтора, и параллельно начал искать вариант нового жилья для большой семьи. До начала лечения
