class="p1">— Нет, ты посмотри, Муслим!
— Ана! — пресек он родную мать. — Иди на улицу, я вызову тебе такси и посажу в машину.
— Ты как с матерью разговариваешь? — возмутилась она. — И ради кого?
— Ана! — он прожег ее гневным взглядом, от которого, казалось всё здесь воспламенится. — Я прошу тебя, иди на улицу. Я подойду.
Эсми не выдержала, подошла к шкафу у входной двери, открыла створки и вытащила полушубок, в котором пришла гостья. Она кинула его в руки Муслима и молча ушла на кухню. Вцепившись в края столешницы, она тихо глотала слёзы, слушая, как Мехрибан ворчит, а Муслим рычит. Через несколько секунд дверь захлопнулась и Эсми медленно осела на пол, прижавшись к холодной дверце кухонного гарнитура. Не в силах ухватиться за какую-нибудь одну мысль, она думала обо всём: о рухнувших надеждах, о диагнозе, о вечной борьбе и несправедливости. Ей было жалко себя. Но в то же время она себя ненавидела. Наконец, в голове всплыло давнее, размытое воспоминание. Женщина из прошлого, мираж, призрак. Мама ее двоюродных братьев Анвара и Равиля. Первая жена дяди Дильшата. Она ведь тоже умерла от рака груди в начале 90-х. Как рассказывала мама, обнаружили поздно. когда уже по телу пошли метастазы. Как-то однажды Анвар сказал, что в последний раз видел маму, когда на ней был платок, щеки впалые, глаза на выкате. Такой и запомнил. А для Равиля она наоборот осталась такой, какой была до болезни: красивой, доброй, улыбающейся. Интересно, подумала она, какой ее запомнят Руфат и Ситора?
А потом Эсми снова вернулась мыслями к Муслиму и его нареченной. Вспомнила лицо мужчины, когда он только вошел. Зацепилась за это и кадры посыпались. Их знакомство, первое свидание, первый поцелуй, первый раз в его квартире. Эсми была безумно влюблена, а он? Она ведь думала, что да. Она это чувствовала. А теперь выходит, он женится на другой.
И вдруг Эсмигюль подумала: “Может, это самое правильное. Хорошо, что у него невеста. Так я смогу с ним расстаться, и он никогда не увидит, какой я скоро стану”.
Снова хлопок в прихожей. Тяжелые шаги и зов — он вернулся и искал ее. Эсми ничего не ответила, когда мужчина выкрикнул ее имя, просто сидела на полу и смотрела в одну точку. Муслим вошел на кухню, а она даже не взглянула. Руки безжизненно лежали на коленях, слезы высохли, но глаза всё также щипало.
— Почему не уехал с мамой? — спросила она, рассматривая зеленые цветочки на тюле.
— Посадил ее на такси, — Муслим опустился на колени рядом с ней и протянул руку, чтобы дотронуться до ее лица. Но она повернула голову в другую сторону. — Давай поговорим.
— Давай.
— Все, что сказала моя мама о какой-то там девушке — неправда. Ее фантазия, — он будто выплевывал слова один за другим. — Да, мы познакомились в Баку, она дочь соседей моего дяди. Мама отчего-то решила, что она мне понравилась, но это не так.
— Хочешь сказать, ее не засватали?
— Нет. Она приехала из Баку и сказала, что надо. Но я отказался.
— Почему?
— Потому что тебя люблю. Потому что хочу с тобой быть, хочу, чтобы мы поженились. Никто, кроме тебя, мне не нужен.
Шмыгнув, Эсми притянула ноги к себе и обхватила их. Муслим ждал ответа, но Эсмигюль только кусала губы и думала о том, как с ним попрощаться навсегда. Она верила ему. Каждому слову. И тоже его очень любила. Поэтому решила отпустить только, чтобы не стать для него обузой.
— Зря. Надо соглашаться, — улыбнулась, а самой выть хотелось. — Твоя мама никогда меня не примет, а я все это уже проходила. Делила первого мужа с его мамой, друзьями, любовницей. Я больше так не хочу. Я очень устала, — протерев лицо ладонями, она, наконец, взглянула на него. — Давай расстанемся.
— Ты с ума сошла? — его зрачки расширились от ужаса и неверия.
“Нет, — подумала Эсми. — Но скоро сойду, наверное. Скоро я перестану быть, такой, как раньше. Может, мне удалят грудь. А что там еще? Химия. Говорят, от нее выпадут волосы”.
— Нет, — ответила ему. — Но я считаю, что лучше тебе жениться на своей. Девушка чистая, хорошая. Она родит тебе детей.
— Мне не нужны дети, если они не от тебя.
— Я не смогу тебе родить, — почему-то сказала она.
— Не хочешь рожать, я приму твой выбор, — стоял на своем Муслим.
— Какой же ты упрямый, — она не кричала, а говорила очень спокойно. Просто сил кричать не было. — Я прошу тебя уйти, ты не возвращаешься, я прошу тебя оставить меня, но ты все еще здесь.
Он не выдержал, схватил ее за плечи, повернул к себе и прямо в глаза посмотрел. Видел в них любовь, боль, сожаление. Она любила, он верил. Но не понимал, что она творит.
— У нас всё было хорошо еще вчера. Почему сегодня ты хочешь расстаться? Из-за мамы? Я с ней поговорю. Я никому не позволю даже косо посмотреть на тебя.
— Ты можешь уйти? — повторила Эсми. — Просто оставь меня. Я хочу побыть одна. Я никого не хочу видеть. Ни тебя, никого. Мне никто не нужен. Я жила без тебя прекрасно и дальше проживу столько, сколько смогу. Ты слышишь меня?
Теперь она смотрела на него враждебно, как волчица, готовая наброситься и растерзать в клочья. Он понял, что она не всё договаривает и нашел этому единственное объяснение: мама сказала ей что-то еще, о чем она умалчивает. Муслим осознал только сейчас, что слишком сильно вцепился в нее. Он отпустил и она снова закрылась. Тогда мужчина встал, протянул ей руку, чтобы помочь подняться, но Эсми никак не отреагировала.
— Сейчас я уйду, — прозвучало жестко. — Но вернусь. И мы нормально поговорим.
Не получив ответа, он развернулся и пошел в прихожую. Только, когда Эсми убедилась, что дверь за ним захлопнулась, она рухнула на холодный ламинат и свернувшись калачиком, заплакала.
А саундтрек этой грустный главы песня “Там нет меня” в исполнении Севары. Без слез, конечно, слушать невозможно.
Глава 30. Даже если ты уйдешь
Я к тебе приду на помощь, только позови Просто позови, тихо позови Пусть с тобой всё время будет Свет моей любви, зов моей любви, боль моей любви Только ты останься прежней, трепетно живи Солнечно живи, радостно живи Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи Счастливо живи всегда
Роберт Рождественский
Выплакала всё, что смогла, всё, что сидела в ней с момента оглашения приговора. Именно так ощущался ее
