В тридцати километрах от башни он понял, что ничего сделать нельзя. Хотя аккумулятор должен был иметь большой запас мощности, напряжение на выходе стало падать. Вероятно, это вызвано резкими толчками и повторными запусками двигателя, возможно, повреждены пластины. Независимо от причин ток в двигателях медленно уменьшался, а с ним падала и скорость подъема. Когда Морган доложил показания приборов, на Земле пришли в ужас.
– Боюсь, что вы правы, – чуть не плача сказал Кингсли. – Убавьте скорость до ста. Мы попытаемся оценить ресурс аккумулятора хотя бы ориентировочно.
Остается всего двадцать пять километров – четверть часа даже при этой ничтожной скорости! Если бы Морган умел молиться, он обратился бы к молитве.
– Судя по, темпам падения тока, аккумулятора хватит минут на десять-двадцать. Боюсь, что придется туго.
– Тогда включите свой свет. Если мне не суждено добраться до башни, я хочу хотя бы взглянув на нее.
Ни «Кинте», ни другие орбитальные станции не могли осветить основание башни. Для этого годился только прожектор Шри Канды, направленный вертикально в зенит.
Секунду спустя капсулу пронизал ослепительно яркий луч, исходивший из самого сердца Тапробани. Всего в нескольких метрах от Моргана – так близко, что казалось, он может до них дотянуться, – направляющие ленты, словно полосы света, сближаясь, уходили вверх. Он скользнул по ним взглядом – и увидел…
Всего в двадцати километрах! Минут через десять он должен был явиться туда, подняться сквозь люк этого маленького квадратного строения, сверкающего сейчас в небе, и, словно доисторический Дед Мороз, принести с собою подарки. Хотя он твердо решил отдохнуть и выполнять указания КОРЫ, сделать это было невозможно. У него напряглись все мускулы, словно он мог помочь «пауку» преодолеть эту ничтожную долю пути. Десять километров. Звук двигателей изменился. Морган среагировал мгновенно. Не дожидаясь совета с Земли, он сбавил скорость до пятидесяти километров. Но все равно остается еще десять минут хода, и он в отчаянии подумал, чем ему может грозить асимптотическое сближение. Это был вариант задачи об Ахиллесе и черепахе – если каждый раз, проходя половину пути, он будет вдвое снижать скорость, удастся ли ему достичь башни за конечный промежуток времени? Когда-то он не задумываясь отвечал на такие вопросы, но сейчас слишком устал…
С расстояния в пять километров уже можно было рассмотреть детали конструкции башни – рабочий помост и эфемерную защитную сетку, установленную в качестве подачки общественному мнению.
А потом все это потеряло смысл. За два километра до цели двигатели заглохли намертво. Капсула даже соскользнула на несколько метров вниз, прежде чем Моргая успел пустить в ход тормоза. Однако, к его удивлению, голос Кингсли звучал довольно спокойно.
– Еще не все потеряно. Дайте аккумулятору десять минут отдыха. У него еще остался какой-то запас мощности.
Это были самые долгие десять минут в жизни Моргана. Хотя он мог сократить их, ответив на отчаянные мольбы Максины Дюваль, у него не осталось на разговоры ни капли душевных сил. Он был искренне огорчен, но надеялся, что Максина его поймет и простит.
Правда, он обменялся несколькими фразами с водителем-пилотом Чангом. Тот сообщил, что пленники башни чувствуют себя удовлетворительно и с нетерпением ждут его прибытия. Они по очереди смотрят на него через иллюминатор воздушного шлюза, и им просто не верится, что он, возможно, так и не преодолеет ничтожного расстояния, разделяющего их сейчас. Морган дал аккумулятору лишнюю минуту – на счастье. К его облегчению, двигатели активно включились, и «паук» снова пополз вверх, но в полукилометре от башни снова остановился.
– Еще одна попытка, и все будет нормально, – бодро сказал Кингсли.
Однако на этот раз уверенность друга показалась Моргану несколько вымученной. – Простите за все эти задержки…
– Еще десять минут? – безропотно спросил Морган.
– Боюсь, что да. И примените пол-минутные импульсы с интервалом в минуту. Таким путем из аккумулятора будет извлечено все до последнего эрга. «И из меня тоже», – подумал Морган. Странно, что КОРА так долго молчит…
Поглощенный мыслями о «пауке», он совершенно пренебрег собой, начисто забыв о тонизирующих таблетках и о фляжке с фруктовым соком. Приняв дозу того и другого, он почувствовал себя гораздо лучше и теперь мечтал об одном – как бы передать свои лишние калории умирающему аккумулятору. Последнее усилие. Неудача немыслима, ведь он так близок к цели! Судьба не может быть настолько несправедливой – ведь осталась какая-то сотня метров…
Однако сколько самолетов, благополучно перелетев океан, врезалось в землю у самой посадочной полосы? Сколько раз отказывали механизм или мышцы, когда оставалось преодолеть последние километры? Так по какому праву ждет он иной судьбы?
Капсула рывками поднималась вверх, словно издыхающий зверь в поисках последнего прибежища. Когда аккумулятор окончательно иссяк, Моргану показалось, что основание башни заполнило собою полнеба. Но до нее все еще оставалось двадцать метров.
Глава 49
Теория относительности
К чести Моргана, в тот отчаянный, безысходный миг, когда иссякли последние остатки энергии, он смирился со своей участью. Лишь спустя несколько минут его осенило, что стоит отпустить тормоза – и уже через три – часа он будет спокойно спать в постели. Никто не поставит ему в вину неудачу экспедиции – он сделал все, что было в человеческих силах. Некоторое время он с яростью смотрел на недосягаемый квадрат, осененный тенью «паука». В голове вихрем проносились планы, один безумнее другого. Если бы, например, с ним была его верная рулетка… Все равно он никак не смог бы забросить ее в башню. Если бы у несчастных был скафандр, кто-нибудь мог спустить к нему канат – но все скафандры сгорели вместе с транспортером. Конечно, если бы это была теледрама, а не живая жизнь, какой-нибудь герой или, еще лучше, героиня, мог благородно выйти из воздушного шлюза, бросить канат и, используя те пятнадцать секунд, в течение которых у человека, очутившегося в вакууме, еще продолжает действовать сознание, спасти остальных. О мере отчаяния Моргана можно судить по тому, что он какую-то долю секунды обдумывал даже эту возможность. С того времени, как «паук» признал себя побежденным в битве с силой тяжести, и до того, как Морган окончательно смирился с мыслью, что сделать больше ничего нельзя, прошло, вероятно, менее минуты. Потом Уоррен Кингсли задал ему вопрос, который в такой момент показался раздражающе-нелепым.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
