Они миновали громадное строение из красного гранита, где находились правительственные учреждения. Раньше он считал это здание слишком приземистым и уродливым. Оно раздражало его всякий раз, когда он попадал в столицу. Но тогда его взгляды на архитектуру никого не волновали. Теперь же… Теперь стоит только захотеть, и он на протяжении жизни одного поколения совершенно изменит облик Видесса.
Маниакис рассмеялся. Нашел о чем беспокоиться! Можно подумать, у него нет куда более насущных дел.
Под крытыми колоннадами, шедшими по обе стороны Срединной улицы, собралось великое множество людей. Некоторые приветствовали его; некоторые глазели молча; а иные просто не обращали на него внимания, торопясь куда-то по своим делам. Несколько человек устроились на перекрытии колоннады. Сперва Маниакис расценил это как простое любопытство, потом сообразил, что там, наверху, идеальное укрытие для притаившегося убийцы. Что с этим делать? Непонятно. Согнать всех вниз значило выставить себя на посмешище.
Он добрался до площади Ладоней живым и невредимым. Теперь только это громадное, вымощенное булыжником пространство отделяло его от изумрудных лужаек и блещущих великолепием зданий дворцового квартала. Площадь была запружена людьми, торговавшимися с купцами и разносчиками; в палатках, у прилавков, рядом с фургонами — повсюду шел торг. Покупалось и продавалось все: от ветхой одежды до драгоценных камней, от акульих плавников до щупалец осьминогов. Подумав об осьминогах, Маниакис невольно взглянул на Трифиллия. Да, даже в такой день, когда корона империи переходила из одних рук в другие, досужие горожане не преминули прийти на главную площадь столицы. Кто прогуляться, кто просто подышать воздухом, а кто себя показать да на других посмотреть.
Южную границу площади Ладоней венчала массивная громада Амфитеатра. На западной, на самом краю дворцового квартала, возвышался Столп, гранитный обелиск, от которого отмерялись все расстояния в некогда гигантской империи. К Столпу было прикреплено множество голов — не у основания, как было принято раньше, а ближе к остроконечной вершине. На больших полотнищах, прочитать которые с такого расстояния, конечно, не представлялось возможным, перечислялись заведомо вымышленные преступления каждой жертвы. Если Маниакис не ошибался в своих предположениях, большинство было повинно в одном: бедолаги просто чем-то вызвали недовольство Генесия.
Рядом со Столпом маялся в ожидании лысый седобородый человечек в мантии из переливающейся оттенками голубого муаровой парчи. Даже несмотря на эту замечательную мантию, Маниакис вряд ли обратил бы на него внимание, если б человечка не окружало несколько солдат в кольчугах. Это были чуть ли не первые солдаты, кроме его собственных, попавшиеся Маниакису на глаза в столице империи.
— Это еще что за парни? — спросил он Курикия, указывая в сторону Столпа.
Прищурившись, казначей пригляделся к странной группе:
— Почетная гвардия епарха столицы, величайший, если я не ошибаюсь. Но того человека, чье достоинство они охраняют, я что-то не узнаю.
— Кто бы он ни был, — сказал Маниакис, — он, по-видимому, считает себя важной персоной. Подойдем и посмотрим, насколько он прав.
Пересечь площадь Ладоней оказалось нелегко даже под охраной дюжих моряков, усердно раздвигавших толпу. Некоторые горожане ни за что не хотели упустить случай увидеть вблизи человека, который вот-вот станет их новым Автократором; другие желали во что бы то ни стало закончить свои дела, приведшие их на площадь в этот день. Наконец обозленные моряки, устав кричать и раздавать тычки, начали колотить особо упрямых горожан свайками. Этот способ убеждения вызвал несколько коротких стычек, но в конце концов заставил упрямцев податься назад и освободить дорогу.
Лысый человечек с тревогой наблюдал за приближением Маниакиса.
— Н-не т-тот ли ты ч-человек, за которого я тебя п-принимаю? — слегка запинаясь, спросил он.
— Это как посмотреть. Но если ты принял меня за Маниакиса, сына Маниакиса, то не ошибся. Могу ли я теперь спросить, как мне называть тебя, высокочтимый владыка? — Умопомрачительная мантия и переминавшийся с ноги на ногу вооруженный эскорт не позволяли усомниться в том, как следует титуловать забавного коротышку.
Ответа пришлось подождать, ибо человечек распростерся на булыжниках, которыми была вымощена площадь. Задержка заставила Маниакиса обратить внимание на невыносимое зловоние, исходившее от мерзкой выставки голов, устроенной Генесием на Столпе. Некоторые из них были густо посыпаны солью, как голова бедного Хосия, когда ее привезли в Каставалу, чтобы эти жуткие экспонаты как можно дольше сохраняли знакомые черты. Но все равно воняло, как в лавке мясника, заброшенной хозяином.
Наконец человечек снова поднялся на ноги и сказал:
— Величайший! Мое имя Дуликий. Я имею честь быть епархом столицы; по крайней мере, до тех пор, пока ты не решишь назначить на этот пост другого. Что, разумеется, целиком в твоей власти.
— Когда я со своими единомышленниками покидал город, величайший, — вставил Курикий, — епархом был некий Гулай.
— Вот она, голова Гулая. — Дуликий указал на Столп. — Его обвинили в заговоре против Автократора… ах, прошу прощения, против тирана Генесия. А вон там, чуть ниже, голова его преемника, Евдокимия. А еще ниже, почти у самого пьедестала, голова преемника Евдокимия, которого звали Левкатием. Евдокимия обезглавили по той же причине, что и Гулая. Чем обидел Генесия Левкатий, я не знаю, но, наверно, он его очень сильно огорчил.
Неудивительно, что бедняга так нервничает, подумал Маниакис. Занимаемая коротышкой должность, похоже, была не из тех, где можно успеть набраться опыта.
— Думаю, на твоем месте, высокочтимый Дуликий, я попытался бы укрыться в монастыре, — сказал он.
— Я и пытался, — уныло ответил епарх. — Но Генесий извлек меня оттуда и заставил выбирать: либо эта голубая мантия, либо…
Маниакису очень не понравилось то, что он услышал. Раз уж Генесий осмелился ворваться в мужской монастырь, когда ему понадобился Дуликий, то он мог вломиться и в женский, если у него возникло желание схватить Нифону. Запретив себе думать о такой возможности, он спросил:
— Полагаю, высокочтимый Дуликий, у тебя нет причин поддерживать бывшего Автократора, хотя именно он назначил тебя на твой высокий пост?
В ответ на его слова в глазах Дуликия впервые мелькнуло что-то похожее на гордость.
— Величайший! — сказал он. — Главная ошибка Гулая и Евдокимия, а возможно, и Левкатия, вовсе не в том, что они организовали заговор против Генесия, а в том, что они на этом попались! Что до меня, то я тайно сговорился с Абасгием, заместителем командующего императорской гвардией, и сегодня утром, вместо того чтобы прийти на помощь стражникам, оборонявшим стену от твоих сухопутных войск, гвардейцы выступили против тирана.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
