— Быть может, высокочтимый Дуликий, ты и останешься епархом столицы! — воскликнул Маниакис.
— Беда в том, что мы провалили дело, — понурился Дуликий. — Генесий должен был умереть, а вместо этого он убил одного из наших людей, тяжко ранил другого и скрылся в направлении дворцовой гавани. Боюсь, ему удалось бежать на каком-нибудь рыбацком суденышке.
— Мы обязательно схватим его, — сказал Маниакис. — Во всяком случае, я очень на это надеюсь. Часть наших кораблей устремилась в эту гавань, как только им удалось вырваться из гущи сражения.
— Да будет так! — пылко воскликнул Дуликий.
— Одну секунду, если можно, — поднял руку Курикий. — Высокочтимый Дуликий, — казначей вложил столько яда в голос, произнося титул, что тот прозвучал почти как оскорбление, — я провел всю свою сознательную жизнь среди ноблей столицы и готов поклясться, что мне никогда не приходилось слышать даже упоминания о тебе. Могу я узнать, из какого сословия Генесию было угодно набирать своих епархов?
— Что ж, если ты обязательно хочешь знать это, высокочтимый Курикий, — ответил епарх, — я могу удовлетворить твою любознательность. Прежде я содержал рыбный рынок, и мои товары пришлись по вкусу бывшему, на что я очень надеюсь, величайшему.
— Величайший! — вскричал казначей, апеллируя к Маниакису. — Конечно же, ты не дозволишь, чтобы столь важный пост провонял рыбой! Конечно же, ты не допустишь, чтобы в ряды благородных вельмож затесался этот… этот ж-жалкий торгаш-ш-ш! — От возмущения Курикий отчаянно брызгал слюной.
— Если он в состоянии справляться со своими обязанностями, то почему бы нет? — спокойно возразил Маниакис. Курикий вытаращил глаза, а Маниакис продолжил:
— Высокочтимый Дуликий уже оказал мне большую услугу и заслуживает награды. Кроме того, сейчас не время заботиться о таких мелочах, как соблюдение табели о рангах. — Он снова повернулся к Дуликию, оставив будущего тестя, будто вытащенную из воды на берег рыбу, хватать в смятении воздух ртом. — Ответь мне, высокочтимый владыка, не знаешь ли ты, что сталось с главным магом Генесия? Может быть, его можно найти в Чародейской коллегии?
В голосе Маниакиса звучало самое искреннее горячее желание поскорей увидеться с этим магом. Генесий запакостил Столп великим множеством лишних голов, но головы проклятого колдуна там явно не хватало.
— Я понимаю, о ком ты говоришь, величайший, — ответил Дуликий, — но этот человек никогда не имел никакого отношения к Коллегии волшебников. Со мной он тоже почти не имел дела, за что я до сих пор возношу благодарственные молитвы Господу нашему, благому и премудрому. — Епарх невольно вздрогнул и поспешно очертил знак солнца над своим сердцем. — Да, я боялся его и не намерен этого отрицать. Он очень высокий, худой как щепка; посмотреть на него, так он родился еще до твоего прадедушки, но, как говорят, на самом деле он покрепче любого молодого солдата.
— Судя по твоим словам, его ни с кем не спутаешь, — заметил Маниакис. — И мы его обязательно узнаем, если схватим. Осталось только схватить.
— Высокочтимый владыка… — Курикий выкорчевал из своего голоса даже тень намека на презрение. Маниакис пребывал в изумлении, но лишь до того момента, пока казначей не решился продолжить. — Нет ли у тебя хоть каких-нибудь известий о судьбе моей жены и моей дочери, которые нашли убежище в женском Монастыре святой Фостины? Это касается не только меня, ибо дочь моя Нифона обручена с находящимся здесь величайшим.
— Не знаю, что и сказать тебе, высокочтимый Курикий, — медленно ответил епарх. — Никогда не слышал, чтобы Генесий упоминал подобное имя, но это еще ничего не значит. Кто знает, какие безумные приказы он мог отдать после того, как мы попытались его прикончить, но не преуспели в своем благом начинании. И найдутся ли сейчас люди, готовые прислушаться к этим приказам…
— Где находится тот монастырь? — требовательно спросил Курикия Маниакис.
— На северо-западной окраине столицы.
— Мы немедленно пошлем туда людей. — Маниакис отдал приказ, и вскоре человек двадцать моряков в сопровождении местного жителя, знавшего, где находится монастырь, заторопились прочь. Отдав указания, Маниакис вернулся к разговору:
— Остальные идут со мной; надо захватить дворцовый квартал. Высокочтимый Дуликий, ты тоже пойдешь с нами. Если часть дворцовой охраны вздумает сопротивляться, попытайся убедить их, что Генесий сбежал. Чем меньше придется сражаться, тем лучше.
— Как скажешь, величайший. — На сей раз Дуликий не исполнил полный проскинезис, но почти пополам сложился в поклоне.
Они уже вплотную подошли к дворцовому кварталу, когда на противоположном конце площади Ладоней случилось очередное возмущение спокойствия. Услышав шум, Маниакис оглянулся через плечо и увидел, что всадники в сверкающих доспехах пытаются проложить себе путь сквозь толпу, вновь сомкнувшуюся после того, как люди Маниакиса раздвинули ее, пробиваясь к Дуликию.
Во главе всадников двигался человек, которого Маниакис мгновенно узнал, несмотря на разделявшее их людское море.
— Кузен! — вскричал он неистово махая рукой. — Регорий! Сюда!
То ли Регорий расслышал его крик сквозь гомон толпы, то ли заприметил бешеную жестикуляцию, но он ответно замахал рукой и пришпорил коня. Его люди, издавая приветственные, возгласы, старались не отстать от своего командира. Горожанам на площади Ладоней пришлось расступиться. Простой выбор, подумал Маниакис: либо отойти от греха подальше, либо быть раздавленным.
Развернув своего мерина, он снова врезался в толпу. Когда два молодых человека наконец встретились, оба улыбались до ушей. Регорий сунул в ножны меч.
— Кузен! — воскликнул он, и тут же поправился:
— Величайший! — Он протянул руку, в которой только что держал меч, и Маниакис радостно пожал ее.
— Знаешь, — начал рассказывать он, — люди Генесия сдавались и переходили на нашу сторону на всем моем пути к столице. Единственный раз они по-настоящему сражались за него на море уже здесь, на самых подступах к Видессу. Но даже здесь, едва мы обошли их с фланга, они тут же прекратили сопротивление. Столица империи город Видесс — наш!
— Так оно и есть, клянусь Фосом! — воскликнул Регорий. — Стража на стенах не пропускала нас в город, пока не появился ты со своим флотом, хотя им не пришлось для этого сильно напрягаться. — В его взгляде промелькнуло чувство, близкое к благоговению. — Нет нужды понапрасну тратить силы, пока в твоем распоряжении все эти стены, башни и ворота. Они устоят против всего остального мира до тех пор, пока там, наверху, остается хоть бы парочка чуть живых стражников. Большего от солдат и не требуется, поверь!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
