Они еще не встретили самое опасность, но поверили матери, запомнили, что этот подозрительный запах связан с какой-то неприятностью, и теперь с таким же недоверием будут относиться к любым следам человека.
На тропах в тайге я не мог часто видеть медвежат. Не всегда удавалось близко подойти к чуткой медведице и как следует понаблюдать за занятиями в этой лесной школе. Но если мне и удавалось приблизиться к педагогу и ученикам, то урок тут же прекращался и животные исчезали в чаще. Некоторое представление о занятиях в медвежьей школе можно было составить по следам, которые оставляли животные, но следы не всегда рассказывали даже о том, какой сигнал подала здесь медведица своим ученикам-медвежатам.
И только у воды, на берегу озера, где медвежье семейство задерживалось подолгу и появлялось почти каждый день, мое терпеливое ожидание всегда окупалось интересными наблюдениями.
Медвежата озорно шлепали по воде, фыркали, выскакивали на берег, отряхивались на ходу и тут же бросались друг на друга. Казалось, мать не замечает этой возни. Но вот страсти разгорались, забывалась осторожность, и сцепившиеся малыши бурыми клубками катились в воду.
Из воды шалуны выбирались уже виноватыми. Они выходили на берег стороной, боязливо посматривая на материнскую лапу.
А лапа у медведицы была тяжелой. С ней уже пришлось познакомиться после шума и возни на таежной тропе. Наказание следовало незамедлительно и не так уж условно, когда слишком развеселившиеся малыши забывали, что в походе надо соблюдать тишину… Беспечность — не медвежья черта… Получивший увесистый шлепок жалобно кричал, крутился на месте, но новая тяжелая оплеуха заставляла пискуна сейчас же замолчать. И теперь после шумной возни или неосторожного купания медвежата хорошо знали, что если и придется расплатиться за озорство, то только молча…
Не знаю, может быть, именно эта строгая мера наказания — удар медвежьей лапы — и заставляла малышей внимательно следить за каждым движением матери, но только подражание медведице доходило у медвежат до настоящего комизма. Они копировали ее походку, позы. Если медведица устало поглядывала на озеро, чуть склонив набок голову, то медвежонок мог тут же начать корчить точно такую же рожицу.
Как-то с осины упала вниз сухая ветка, она не долетела до земли, а, зацепившись за куст черемухи, повисла перед носом медведицы. Ветка мешала. Медведица коротко приподняла лапу и смахнула ветку раздраженным движением, каким обычно отмахиваются от надоедливого комара. И тут же медвежонок, сидевший рядом с матерью, повторил ее движение…
Повторил раз, другой. Перед малышом не было никакой ветки, ничто не мешало ему, ничто не отлетало в сторону после удара лапкой, ничего вкусного не попадало в рот. Малыш снова посмотрел на мать, будто спрашивал, что же это такое, для чего она махала лапой, но увидел, что медведица пристально всматривается в противоположный берег, и тут же сам принял сосредоточенную позу.
Занятия в медвежьей школе прерывались к зиме, но обучение малышей на этом не заканчивалось. Впереди был следующий, второй класс, после зимних каникул, проведенных вместе с матерью в берлоге.
Медвежье образование было более сложным и разнообразным, чем сокращенный курс подготовки взрослых птиц. Да и чему особенному учиться цыплятам, когда одного дня занятий им почти хватало, чтобы усвоить премудрости всей куриной жизни. А попробуй научись за один год определить, когда наступает срок похода на овсяные поля, попробуй научись за год устраивать берлогу и выбирать для нее самое подходящее место. Да разве научишься делать хороший дом, если не узнаешь сам, что это такое, — вот и забираются медвежата-первоклассники зимовать в берлогу, которую устроила для них и для себя медведица-мать.
Медвежонок обязан научиться сооружать и летние перины-лежки в сухом, спокойном месте. Ветки для перины можно обламывать только в стороне, нельзя портить, ломать то дерево, которое прикроет тебя от дождя. Нельзя устраивать постель из толстых ветвей — иначе спать будет неудобно. Следом приходили к подросшим медвежатам законы личного хозяйства, правило неприкосновенности чужих границ, познавали самые рациональные тропы по ягодникам, дороги вдоль муравьиных домов и все дальние уголки тайги, где можно отыскать самую разную пищу.
Пожалуй, одного года обучения не хватило бы медвежонку, чтобы до конца разобраться в хозяйстве матери и перенять опыт для устройства своего собственного дома, поэтому, видимо, и появился второй класс лесной школы, предназначенной для медвежат.
Но учиться долго могло показаться неинтересным. Весна, смутное представление о самостоятельных дорогах, наверное, сумели бы отвлечь внимание медвежат от занятий. Но природа учла возможную непоседливость своих учеников, которая может пройти с возрастом, с желанием обзавестись семьей и собственным домом, и отодвинула тот срок, когда медвежата действительно становились совсем взрослыми и покидали мать. Первый класс лесной школы, берлога, затем второй класс на следующее лето — и только тогда можешь задуматься о настоящей медвежьей жизни…
Второй класс был предусмотрен и в лесной школе, в которой занимались маленькие волчата. Отец и мать с новой весны обзаводились новыми щенками, но прошлогодние, еще не возмужавшие как следует, волчата-переярки, все-таки не уходили слишком далеко от родного логова. Им выделялось по соседству с хозяйством волка и волчицы собственное имение, и не так уж редко родители приглашали своих взрослых детей для совместных летних охот.
Коллективные охоты волков требовали опыта, знаний. А какой опыт, какие знания могут быть у волчат-несмышленышей?.. Конечно, еще с осени немного подросших волчат можно было отпустить в самостоятельную дорогу, не познакомив ни с выстрелами, ни с красными флажками, ни с капканами, ни с отравленной привадой, не научив загонять на болото лосей и охотиться за зайцами. Но разве можно поступить так с волчатами, на воспитание которых было потрачено много сил, разве можно позволить им самим знакомиться с охотниками, их ружьями, капканами, флажками… Нет, волчата, родившиеся по весне, с осени начинают познавать науку осторожности и науку коллективной охоты в замечательной волчьей стае, о законах которой мы с вами уже говорили.
Всю осень и всю зиму продолжается обучение прибылых волчат, родившихся прошлой весной. К новой весне начальный курс обучения подходит к концу, завершаются занятия в первом классе. А с весны начинаются занятия уже во втором — теперь волчата отходят от матери, именуются уже не прибылыми, а переярками, все лето живут неподалеку от логова, а осенью снова собираются вместе с матерью и отцом в стаю и отправляются в новый осенне-зимний поход, чтобы закрепить и проверить на практике полученные за время обучения знания. И только в конце новой зимы волки-переярки получают право на самостоятельную дорогу — к этому времени молодые волки начинают подумывать о собственной семье…
