— Очень интересно! Лесенка, по которой он прыгает, показывает атмосферное давление, верно?
— М-да!.. Вот так…
— Но в чем дело?
— Не понимаете? Лесенка-то сделана — но это секрет! — в столярном кружке, тоже во Дворце пионеров. Метеорологи здесь не при чем.
Он говорил это с явным удовлетворением, словно бы «секрет», который он мне открывал, освобождал его от тайной тяжести. Потом он остановился перед большим столом и с удовольствием и гордостью рассказал, показывая мне новый экспонат:
— Это макет нашего квартала… Со школой, библиотекой, новым кинотеатром, с новыми парками и магазинами…
— Очень красивый квартал!
— Да. Но я должен открыть вам секрет…
— Еще один?
— Тс-с-с! Тут есть одна идея, с разборными деталями. Смотрите. Например, молодежный Дом культуры. Он поднимается и видно, что было на его месте несколько лет назад… Знаете, что это?
— Пустырь! Очень интересно.
— М-да! Это я и хотел сказать. Это не их идея. Я видел что-то подобное в Байя-Маре, когда был там на экскурсии в прошлом году.
— Но это же превосходно!
— М-да… Вот так!
Это было каплей, переполнившей чашу терпения. Чувствовуя, что закипаю, я спросил его, еще сдерживаясь:
— Послушай, мне кажется, ты не слишком доволен… Ты с чем-то не согласен?
— М-да!
— Но я не понимаю, в чем дело. Это труд твоих друзей, твоего класса. Ты должен был бы гордиться… Ведь выставка замечательная!
— М-да! Вот видите? Поэтому мне и грустно.
Огорчение явно читалось на его лице.
— Ничего не понимаю…
— Я вам расскажу. Дело в том, что я тоже сделал один экспонат, но его отвергли… Вот так!
— Какой?
— Колоссальный! — раскраснелся мальчик. — Светящуюся вывеску. Да, да, со светящимися буквами. Трансформатор я сделал сам! У него была автоматическая система включения и выключения, действующая при приближении каждого посетителя к ручке двери…
— Интересно!
— Правда?
— Но где она? Я ее не вижу.
— Она провисела здесь всего один день. Один-единствен-ный день…
— Но почему же ее сняли?
Мальчик глубоко вздохнул:
— На ней было написано: «Выставка открыта с 8 до 10 часов…»
— Ну и что же?
— А то, что по общему требованию выставка открыта теперь целый день! Вот так…
Мальчик не понял, почему я обнял его и расцеловал. Он смотрел на меня удивленно. Я поднес к губам палец и, уходя, шепнул, подражая ему, таинственно и с чувством:
— Секрет, дорогой! Вот так!
БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ?
(Из дневника одного звеньевого)
2 июля
ВОТ УЖЕ ДВА ДНЯ, КАК Я СНОВА В ЛАГЕРЕ. И опять в Хомороде. Здесь все по-прежнему. Может быть, только кровати стали поменьше. Кроме меня в комнате еще шестеро ребят. Они никогда еще не были в Хомороде. С первого же дня я сводил их к «римской дороге», к мельничному пруду, к заброшенной шахте, возле Копыльницы, на плато, ведущее в Сату-Лунг, ко всем семи минеральным источникам, которые я знаю — и, представьте себе, совсем рядом с нашей дачей мы обнаружили восьмой… Я показал им, где и как ловятся раки… На другой день я повел их в теплицу, на заброшенную овчарню, где мы написали углем на балках наши имена; а возвращались мы через лес, неся за пазухой лисички и рыжики, круглые и нежные, как апельсины.
Симпатичные ребята!
3 июля
Симпатичные — мало сказать: сегодня они выбрали меня звеньевым. По этому случаю я выучил новое слово: «единогласно». Красивое слово, не правда ли? Е-ди-но-глас-но… Сразу же после выборов мы провели за-се-да-ни-е (настоящее заседание, все сидели на стульях).
— С завтрашнего дня начинаем работать по режиму, — сказал нам начальник лагеря. — А режим нужно соблюдать — каждый пункт и каждую минуту. Это зависит прежде всего от вас, здесь присутствующих, от вашего личного примера.
— Я покажу пример! — хотелось мне крикнуть, и я жадно впитывал каждое слово начальника лагеря, объяснявшего, что это «не легко», что «будет трудно» и что речь идет об «ответственности». Пусть будет как можно труднее! — думал я и с замиранием сердца ждал, когда сообщат режим, словно готовясь к борьбе с врагом, который только что объявил нам войну.
4 июля
Первый день по настоящему режиму. Утром мы совершили экскурсию по течению Хоморода, очень далеко, до Влэхицы. После обеда — обязательный отдых. Известно, что это значит: хочется тебе или не хочется, устал ты или нет, а должен лежать в постели. Режим есть режим.
Вдруг один из мальчиков, не помню кто, говорит:
— Ребята, а что если нам пойти на речку?
Я вскакиваю, словно ошпаренный:
— Кто произнес слово «речка»? разве вы — сами по себе? Сейчас — отдых. Коротко и ясно. Приятного сна!
Мальчики тихо улеглись. Но сна у них ни в одном глазу. Слишком жарко. Слышу, опять кто-то ноет:
— Хоть на пять минут… это ведь рукой подать…
Я вскакиваю на колени:
— Я задам вам вопрос. Ответьте мне коротко и ясно: я ваш звеньевой или нет? Если да — пусть это будет хоть пальцем подать. Час отдыха — и точка!
5 июля
Та же история. Вы знаете, этот час отдыха, он не только обязательный, но еще и ежедневный. Вот опять кто-то начинает про жару, про два шага… А в комнате жарко, душно… И я замечаю: чем жарче, тем ближе кажется речка. И чем ближе кажется речка, тем горячее становятся простыни и жестче постели.
В десятке шагов от нас журчит вода. Тенистые заросли ольхи, листья лопухов — как зонтики…
— Пошли на речку… на речку!.. — просят они меня.
— В самом деле, — думаю я, — а что, если мы будем отдыхать на берегу реки? Ведь это же все равно отдых…
Наверное, я подумал вслух. Через тридцать секунд мы были в лопухах, а там — ив воде.
— А если узнают? — спрашивает меня один маленький невзрачный мальчуган.
Верно. Невзрачный прав. Сознательный парень… А вдруг узнают?
Я начинаю кричать:
— Все на берег! Быстро! — И, когда все собираются, прижимаю руку к сердцу: — Послушайте, ребята, речь идет о дисциплине и о чести звена. Смотрите, чтоб никто не узнал. Слышите? Чтоб никто и словечка не проронил! Могила!
И мы снова ныряем в воду.
6 июля
Никто не узнал. Сегодня мы дежурим на кухне, чистим картошку. Ну и много же ее! Чистишь, чистишь, а она не убывает. Вдруг один, не помню кто, говорит:
— Ох, ребята, я знаю, где растет такая земляника!.. — и облизывает губы.
— Где? Далеко?
Он показывает ножом на безлесый пригорок:
— Прямо ковер! Ступаешь по землянике!
Мальчишки вскакивают. Я тоже. В конце концов, разве я не звеньевой?
— Нельзя, братцы, режим есть режим. Вы думаете, мне не хочется?
И в самом деле: я чищу картошку, а перед глазами — земляника, красная и ароматная…
— Всего на пять минут! Ведь рукой подать…
Что делать? Разве я могу забыть, что я — звеньевой? Поэтому я говорю:
— Ладно… Только помните: чтоб никто не узнал. Могила!
— А картошка? — спрашивает невзрачный.
В самом деле. Сознательный парень! Картошка есть картошка.
Я говорю:
— Ты прав. Ты остаешься здесь. Но помни: никому ни слова! Могила! Речь идет о дисциплине и о чести всего звена.
8 июля
Никто не узнал. Ребята берегут честь звена.
Даже невзрачный вошел в колею. Симпатичный малый. Вчера, когда мы поливали линейку, подходит ко мне:
— Я нашел пасеку. Здесь, поблизости… Рукой подать… Ребята уже бросили лейки и готовы смыться. Я выхожу из себя:
— Что это за беспорядок? Я — звеньевой или нет? Тогда — точка! Я тоже иду!
— А если узнают? — спрашивают они меня.
— Не узнают, — отвечаю я, готовый хранить тайну до самой смерти.
— Ладно-о-о… — Ребята подносят к губам палец… — Но помни: могила!
10 июля
Вчера нас назначили подметать аллеи перед клубом. Каждый вышел с большой метлой. Через две-три минуты вижу: все начинают совать их мне в руки — так, без единого словечка, как что-то само собой разумеющееся. Потом один, не знаю кто, бросает через плечо:
— Мы — на рыбалку.
Я взрываюсь:
— Послушайте… братцы! Я тоже хочу! Возьмите меня с собой!
Кто-то хмурится и щелкает языком:
— Невозможно. Ты должен подметать. Ты — звеньевой или не звеньевой? И помни: могила!
20 июля
С тех пор прошло еще дней десять. Хворост для лагерного костра я собирал один… Ромашку — тоже. Я один выбил все постели. Ребята меня уже и не стеснялись… меня, своего звеньевого. Е-ди-но-глас-но они решали пойти за земляникой (неужели она все еще не кончилась?), за малиной, за белками, на купалку, а я оставался один и молчал — как могила!
