21 июля
Хорошо, что все кончилось! Только что была линейка, посвященная закрытию лагеря… Теперь мне остается лишь отнести на вокзал их чемоданы — и готово! Только невзрачный тащит их сам. Да, он один признает мой авторитет. Ну и тяжелые же они! Словно каждый раздобыл по крайней мере по паре здоровенных камней. Ох! Прав был начальник лагеря: не так это легко — быть звеньевым. Сначала и не подозреваешь, как это трудно, но под конец… все так устает: и плечи, и спина, и — как у меня сейчас — шея… все болит и ноет, е-ди-но-глас-но.
(В тот же день, вечером). Пишу в поезде. Слишком уж мне обидно! Записываю так просто, на память. Я сидел на скамейке, все тело у меня затекло, глаза слипались. Все доносилось до меня, как сквозь сон: и стук колес, и песни, и даже какой-то очень знакомый голос, возле меня:
— Барбу? Звеньевой? Хороший парень, бедняга! (хороший и бедняга?) Только слабак, честное слово! Знаешь, как мы его называли? Могила!
Я открыл глаза, собираясь запустить в нахала термосом, который как раз был у меня под рукой. И кто же это, по-вашему, оказался? Никогда не угадаете! Невзрачный! Да, этот симпатяга! Сознательный!!! Единственный, который признавал мой авторитет!
Я закрыл глаза и притворился, что сплю… и так — до Плоешть, триста километров! Термос выпал у меня из рук, и в ботинках плескался целый литр минеральной воды из Хоморода.
НЕБОЛЬШАЯ ОШИБКА
ВООБЩЕ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ — ВЕЩЬ ВАЖНАЯ. Но если ты родился 29 февраля — это еще важнее. Тут не нужно особых объяснений — довольно взглянуть на календарь.
29 февраля — редкий гость. И поэтому еще более желанный. Так вот, шел конец февраля, и четвероклассник Мишу готовился к своему дню рождения. Он составил список приглашенных, все подготовил и уже с вечера с волнением и беспокойством стал ждать двадцать девятого февраля — дня, который, хоть и не слишком аккуратно, все-таки иногда приходит…
Мишу улегся в постель и почти — если не совсем — заснул, когда раздался стук в дверь.
— Кто там? — промычал спросонья Мишу.
— Это двадцать шестая квартира? — послышался глухой голос. — Мне нужен ученик Мишу.
— Это я.
— Тогда открой. Я ищу тебя уже пол го да.
— Может быть, вы ошиблись? — возразил сонным голосом Мишу. — Полгода назад я жил в другом месте. Мы недавно переехали…
— Нет, не ошибся, я искал тебя и по старому адресу, — раздался в ответ странный голос, и гость снова постучал в дверь. — Где я только тебя не искал!.. Ну ничего, я тебе все расскажу. Только открой скорей, на дворе такой ветер, и у меня ноют раны…
— Так он весь дом поднимет, — проворчал почти совсем проснувшийся Мишу и пошел открывать.
— Вот и я! Здравствуй! — услышал он все тот же, но как будто еще более глухой голос.
В полуоткрытой двери стоял аист. Настоящий аист, как в школьном музее, но гораздо грязнее. Бедняга продрог насквозь и щелкал клювом.
— Можно присесть? — спросил он мальчика, удивленно таращившего глаза. — Я валюсь от усталости. Ты меня доконал…
— Я не… не понимаю… — заикался Мишу, пятясь к кровати.
— Сейчас поймешь, — прохрипел гость. — Пусть только клюв немного отойдет. Я весь продрог… — Он поднял свою длинную, тощую и красную ногу и, усевшись в кресло, простонал:
— Потри мне, пожалуйста, левую ногу… боюсь, не схватил ли я ревматизм…
— Но я-то при чем? — возразил мальчик. — Здесь не ветеринарная больница! И потом, ты мог бы сообщить наконец, чему я обязан столь странным визитом?
Но аист ничуть не смутился.
— Прежде всего, — начал он с достоинством, — не говори со мной таким тоном. Во-вторых, не притворяйся, что ты ничего не знаешь. Ведь ты приготовился к моему визиту: посуда, цветы, угощение… Наверное, и гостей назвал. Очень мило с твоей стороны.
— Но ведь завтра — мой день рождения!
— Как здорово! Мой тоже завтра… значит, мы оба родились 29 февраля… Поздравляю тебя и желаю счастья… Спасибо, и тебе то же… Ты не представляешь, как я рад, что поспел во-время… Я уж было потерял всякую надежду. Но теперь все позади. Давай чокнемся!
— Хватит шутить! — возмущенно воскликнул мальчик. — Я требую, чтобы ты объяснил мне, в чем дело!
Но аист и не думал торопиться. Он преспокойно налил себе чашку чаю, отпил несколько глотков, склевал кусочек сыру и снова заговорил ровным голосом:
— Ты требуешь объяснений? Но ведь я уже сказал: завтра мой день рожденья.
— А почему ты не празднуешь его у себя дома?
Но аист как раз заметил блюдо с жарким.
Он ухватил ломтик, проглотил его не жуя и, почмокав от удовольствия, продолжал все тем же ровным и спокойным тоном:
— Почему? Да очень просто: из-за тебя! — И, поставив себе на колени тарелку с блинчиками, добавил: — Ты, кажется, удивлен?
— Мало сказать. Я возмущен!
Аист протянул ноги к батарее и, не повышая голоса, сказал мягко, но с укором:
— Прошу прощения, но возмущаться следовало бы мне. Так что будь хотя бы вежлив… хотя бы настолько, насколько ты непонятлив. Посторяю: я здесь из-за тебя. И это не подлежит сомнению. У меня на то и документ имеется.
И аист вытащил из-под крыла сложенный вчетверо мятый лист бумаги и разложил его на столе.
— Узнаешь эту карту? — спросил он.
— Да… Это моя… Я сам ее начертил, — удивленно воскликнул Мишу.
— Конечно, твоя, — насмешливо заметил аист. — Ведь здесь стоит твоя подпись и дата: 20 сентября 1972 года. Дата моего отбытия…
— Я думал, вы улетаете раньше…
— Верно, стая вылетела раньше… а я остался. Стояла такая прекрасная, такая мягкая осень, солнечные лучи — как потоки меда, небо — как бархат, испещренный паутинками. Вот я и отложил свой отлет. «Смотри, заблудишься», — сказала мне старая аистиха, вожак нашей стаи. «Не велика премудрость, — ответил я. — Дорогу на юг найти нетрудно. Достаточно взглянуть на карту какого-нибудь школьника…»
— Теперь я начинаю понимать…
— Так вот, я остался, и лишь когда первый иней начал пощипывать меня за пятки, я стал укладывать свои пожитки… Вещей у меня было немного: несколько сувениров и… твоя карта. Я нашел ее во дворе, под липой того дома, где ты жил раньше. Внизу надпись: «Карта мира». Это было как раз то, что мне требовалось. Правда, она показалась мне слегка замызганной и не внушающей особого доверия, но когда я увидел, что вверху черной тушью написано большими буквами «КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА» — я подумал, что грязные пятна — это, наверное, просто континенты. А об остальном, признаюсь, я не очень-то беспокоился. Ведь было же на ней написано «Контрольная работа», значит, она была… основательно проконтролирована, не так ли?
— М… м-да… — смущенно промычал Мишу.
— Так вот, — продолжал аист. — Я мысленно отметил обозначенные на карте страны света, взял по компасу курс на юг и… полетел. Скажу тебе откровенно: я очень гордился собой. На всем небесном океане я был один. Я — и твоя карта. Я летел день, летел второй, нигде не останавливаясь и с минуты на минуту ожидая появления внизу зыбкого ковра морских волн… Но — ничего! На третий день я забеспокоился: действительно ли я лечу на юг? Но в ответ мне дули лишь одни холодные ветры, словно смеясь надо мною… И тогда я опустился на землю… Съежившись, щелкая от холода клювом, я стал изучать твою карту. Сомнений не было: я летел по курсу, указанному ею. Только, судя по карте, я уже должен был достичь теплой дельты Нила, а вокруг простирались лишь замерзшие озера. Я огляделся кругом, ожидая увидеть своих собратьев, разгуливающих среди тростников и кувшинок, но заметил лишь стаю ворон, по-домашнему устроившихся в зарослях лесного камыша. В ужасе я вновь поднялся в воздух и полетел…
— Назад?
— Нет. Вперед. Все вперед. «Не может быть, чтобы я заблудился, — думал я, вспоминая карту. — Не мог же ученик четвертого класса наделать в своей контрольной работе таких ошибок». И только увидев с высоты ряд расположенных по кругу черных, как бисеринки точек, я понял, в какую попал передрягу: бисеринки были моржи и тюлени, а круг…
— Полярный круг, — побледнев, прошептал Мишу.
— Да. Карта была с ошибкой.
— Я делал ее наспех. Видно, югом я обозначил север, а севером юг…
— Я летел в противоположном направлении…
Аист замолчал. Его охватил сильнейший приступ лихорадки; клюв щелкал, а сам он дрожал так сильно, что на столе дребезжали тарелки.
— Мне становится дурно, когда я об этом вспоминаю, — пояснил аист. — Где я только не искал пристанища! В промерзших лачугах, в холодных дымоходах, в покинутых хлевах и амбарах… Я мечтал лишь об одном: долететь…
— До юга?
— Нет, до тебя. Я все время твердил себе: если бы не карта, я был бы теперь в теплых странах, праздновал бы день рождения в кругу родных и друзей. У меня уже нет сил, чтобы добраться до них, но до виновника я доберусь… И вот я здесь.
