довольно высокой, по-настоящему огромной (конечно же, для удобства многих обитателей Красного леса), и Лиззи не могла понять, был там её отец, или всё же нет.
И всё де ей показалось, что там что-то было. Папа точно не из тех, кто не заправил бы постель; Лиззи поставила подсвечник на низкий столик и взобралась на кровать, тут же вляпавшись в остывающую жидкость, пропитавшую простыни и одеяло.
Фигура отца лежала впереди — маленькая и изящная, как и подобает инкубу. Лиззи тронула его за ногу, не чувствуя привычной усталости.
— Папа? Ответь мне...
Она поползла вперёд, чтобы тронуть его за плечо. В темноте казалось, будто местами его тело было слегка фиолетовым. Одна из рук была неестественно выгнута; раньше Лиззи видела старших сестёр с такими травмами, и она была уверена, что все они быстро вылечились.
— Папа, проснись... Я позову доктора, только скажи мне что-нибудь...
Девочка приблизилась, не понимая, что её голова начала кружиться от удушающего мрачного запаха, кричащего о чьей-то смерти. Она была так близко... Почему она не слышит, как он дышит, а его сердце бьётся?
— Папа...
Она была всё ближе. Её крохотная детская рука потянулась к его голове, которая была от неё отвёрнута. Длинные чёрные волосы, шёлковые и струящиеся, прикрывали лицо и спину. Вдруг кровать продавилась под весом Лиззи — тело папы слегка пошевелилось. Тогда же её пальцы дотянулись до его плеча, и Лиззи потянула отца в свою сторону.
Тело упало на спину, показывая разорванную грудь, из которой торчали сломанные рёбра. Сердце, тёмная кучка, воняющая кровью, валялось возле подушки, безжалостно вырванное ещё совсем недавно.
Голова отца сдвинулась с места — она покатилась по мокрой от крови постели и стукнулась щекой о колено дрожащей от ужаса Лиззи.
Тогда девочка пронзительно завизжала.
***
Когда Лиззи достигла подходящего, сестрица Лаурия сказала, что теперь она должна звать себя Элизабет, как и подобает леди. Теперь она точно знала, в чём заключается её работа.
Суккуб мог жить, не сношаясь с демонами, но тогда он был бы не сильнее хилого человека; помимо этого суккуба начнёт преследовать вечное чувство голода, даже если её желудок будет полон. Так можно жить — так можно выживать годами, но где-нибудь ещё, а не в таком месте, как демонический континент. Тела суккубов нежные и слабые, и они не могут даже охотиться и конкурировать с другими демонами за еду самостоятельно. Им легче накапливать свой собственный запах магии и пользоваться благосклонностью других видов демонов.
Как взрослый (или нет; она ещё считалась почти ребёнком даже в свои восемнадцать лет) суккуб, Элизабет понимала, что без запаса магии она далеко не уедет. Она знала, что это залог её выживания; тем не менее, это было мерзко и больно, и она не понимала, зачем женщины-демоницы регулярно посещают инкубов.
— Мы делаем это не для удовольствия, деточка, — как-то строго сказала сестрица Лаурия. — Кто-то дерётся, ломает кости и перегрызает друг другу глотки за еду. Все должны испытать немного боли. Ты демон, в этом нет ничего страшного. Будь сильной, и проживёшь пятьсот лет, как старшая сестра Изабель!
Элизабет никак не могла с этим не согласиться. Как и любой другой демон, она лишь хотела прожить долгую, сытую жизнь.
Но с каждым днём её мысли всё чаще возвращались с бездыханному телу отца. Тогда её нашли братья-инкубы, жестко отругавшие её за то, что она бродит на их стороне, и быстро выбросившие её первой попавшейся сестре. С тех пор она не видела отца. Элизабет даже не знала, похоронили ли его, и похоронили ли вообще. В конце концов, к окрестностях гнезда не было никаких кладбищ.
Она долго думала об этом. Демоны-мужчины убили его просто потому что считали, что он не заслуживает жизни. Он был слабее; его существование зависело от женщин, которые приходили, чтобы с ним развлечься. Отец не мог этого контролировать; он бы не выжил здесь, если бы отрицал свою природу, и он уж точно не мог её выбирать.
И всё же, эти мерзкие мужчины убили его, только потому что им посчастливилось родиться кем-то другим, а ему нет. Позже Элизабет узнала, что в ту же ночь умерли ещё две молодые сестры. И за годы жизни в гнезде она видела и других демонов, считавших, что их жизни выше «жизней каких-то шлюх».
Элизабет сама не знала, когда начала понимать, что её трясёт, когда рядом с ней находится мужчина. Любой из них, не бывший инкубом, вызывал у неё слепую ярость. Иногда она хотела накинуться на них и бить, бить, пока их мерзкие рожи не превратятся в кровавую кашу.
Но Элизабет не могла. Она смотрела на свои жалкие хилые руки, а потом на своих сестёр, которые и не думали о другой жизни. Суккуб создан, чтобы зависеть от других; они не могли драться иди выживать, а на демоническом континенте было мало дружелюбных мест для слабых демонов. Элизабет пришлось сцепить зубы и терпеть. Все так живут; почему она не должна?
Это случилось, когда Элизабет исполнилось двадцать один год. По меркам суккубов, одних из демонов-долгожителей, это почти детство. Её лицо, покрытое сыпью, или дурацкая фигура, ещё не совсем женская, но уже не детская, ужасно её беспокоили. Она входила в фазу, когда её тело перестраивалось, чтобы окончательно выгнать из себя остатки высосанной из матери энергии и начать забирать у мужчин гораздо больше, чем раньше. Элизабет всегда пеклась о своей внешности, но вдруг у неё появились заботы и поважнее. Резко поток демонов, приходивших в гнездо, сократился.
Казалось, они бежали с той окраины Красного леса, что была ближе к морю. Все стремились вглубь континента. Суккубы не считали нужным
