мои родители!
– Они всем создают одни лишь проблемы!
– Но ведь они тоже люди! Неужели, поступив на эту работу, ты утратила человечность?
– Осталось пять секунд, Лираз! – донеслось из рации.
– Позволь мне сказать тебе две вещи, Йони, – сердито пробурчала Лираз. – Во-первых, чтобы добиться этого рейтинга, я с первого дня трудилась в поте лица, а люди, подобные тебе и твоим родителям, считают, что все это ерунда, и ни во что меня не ставят.
– Я не отдам тебе рацию! – закричал я, прижимая ее к себе обеими руками, уверенный, что Лираз вот-вот снова направит на меня пистолет.
– А во-вторых, – протянув руку к расположенной на стене крышке, на которую я не обратил внимания, Лираз нажала находящуюся под ней зеленую кнопку, – рация мне вовсе не нужна.
Пароход издал протяжный низкий гудок, потом еще один и начал удаляться от пристани.
И хоть родители были все еще далеко, я все же не мог не заметить появившееся на мамином лице изумление.
Уронив кульки на землю, отец попытался идти быстрее, но, пройдя всего три шага, остановился, а мама даже пытаться не стала. Расплющив нос о стекло, я продолжал смотреть в окно, пока они не превратились в едва различимые точки на линии горизонта. Мне хотелось заорать, но я продолжал давить носом на стекло, словно это могло сдвинуть корабль в противоположном направлении.
Лишь спустя некоторое время до меня дошло, что все это мне вовсе не привиделось и что родители, уверенные, что давно поняли, как устроен мир, и готовые донести свои идеи до каждого встречного, действительно остались на пристани Лимассола, а их дети и внуки вместе с остальными пассажирами отправились в Грецию.
Посмотрев в ту сторону, где только что стояла Лираз, я обнаружил, что она исчезла, зато неизвестно откуда появившийся Дан подошел к окну, расплющил нос о стекло, как секунду до этого делал я, и, засунув руки в карманы, пробормотал:
– Видимо, не один я считаю, что эта поездка была плохой идеей, верно?
21
– Пр-р-р-оститутка!
– Следи за языком, Амихай.
– Да пошел он на… этот язык!
– А я знаю, кто такая проститутка, – объявила Яэли. – Папа мне вчера объяснил.
– Он просто сердится, миленькая.
– Это потому, что бабушка с дедушкой умерли?
– Нет, миленькая, с чего ты взяла? Они не умерли. Они просто опоздали на корабль.
– Шели сказала, что тот, кто умер, уже не с нами и мы не можем знать, где он.
– Верно, но…
– Но ведь бабушка с дедушкой уже не с нами.
– Это не совсем так…
– И мы не знаем, где они.
– Я думаю, что они…
– Может, они уже в раю.
– Нет, деточка, они были в раю утром, а потом не успели вернуться оттуда с покупками.
– Да заткнись уже, Дан! Лучше узнай, как мы будем добираться до Санторини.
– Мы ведь не в порту, Декла. Теперь, чтобы выйти в интернет, мне нужна кредитка.
– Ты же преподаешь в Йельском университете. Ты что, не можешь потратить пять долларов на звонок?
– Могу. Просто моя американская кредитка здесь не проходит. Мы превысили сумму кредита.
– А как насчет Йони?
– Ты серьезно?
– Так что, никто из нас четверых не может заплатить за интернет или за что-нибудь еще? Вы понимаете, что теперь мы никак не сможем с ними поговорить?
– А Шели сказала, что если кто-то умер, с ним уже невозможно говорить.
– Перестань! Они не умерли!
– Замечательно, Декла! Не хватало еще, чтобы она сейчас расплакалась!
– Значит, есть только один способ вернуть наших родителей, застрявших на Кипре: сделать так, чтобы наша кредитка заработала.
– Так это я виноват в том, что она не работает?
– Я этого не говорила.
– Жаль, что я не похож на твоего братца, за которого борются все университеты мира.
– Если бы я хотела выйти за него замуж, я бы так и сделала.
– Что? Да я бы ни за что на свете не согласился!
– Не плачь, деточка. Мама ни за кого не собирается выходить замуж… Декла! Ты можешь наконец с ней поговорить?
– Почему я всегда должна разбираться со всеми проблемами?
– Потому что ты сама их создаешь!
– Вы не знаете, есть ли у папы с мамой паспорта или они остались на корабле?
– Нет у них паспортов, только эти карточки с круиза.
– Так как же они смогут добраться до Греции?
– Не знаю, но и спросить их я тоже не могу, потому что у нас нет денег, и я никак не пойму, почему это беспокоит только меня.
– А разве нам никто не должен объяснить, что делать в подобном случае?
– Пусть только придет! Я ему морду набью!
– Никому ты ничего не набьешь, Амихай. Мало того что ты все время ругаешься, так ты еще хочешь, чтобы дочь увидела, как ты дерешься?
– Насколько я могу судить по Йони, она разберется с тобой прежде, чем ты успеешь раскрыть рот.
– Да заткнись уже, Дан.
– Не указывай мне, что делать. Мне уже не восемь лет.
– Тогда веди себя соответственно.
– Я буду вести себя так, как мне захочется. Что ты мне сделаешь? Привяжешь к мачте?
– Не говори с ней в таком тоне.
– Я говорил с ней в таком тоне, Амихай, когда тебя еще и близко не было.
– Знаете, о чем я вдруг подумал?
– Хорошо, что ты о нас вспомнил, Йони. Ну и о чем же ты подумал?
– О том, какая же мы все-таки дерьмовая семья.
22
– Ну и семейка у меня!
– Не буду с тобой спорить, – произнесла Лираз, поставив рядом со мной большой бокал с пивом, но так и не присев, – однако хочу заметить, что твоя так называемая семейка разыскивает тебя по всему кораблю.
– А как же меня нашла ты?
– Ну ты даешь, Йони! – Лираз попыталась удержаться от смеха, но это ей не удалось. – Ты же до сих пор снимаешь на пленку и все еще не можешь забыть свою первую любовь. Я ведь сама показала тебе это место. Вот если бы тебя здесь не оказалось, я бы не на шутку заволновалась.
– Просто не знаю, что делать, чтобы все это исправить.
Очень хотелось пива, но я сдержался.
– Что исправить? Твой страх пробовать новое? Если ты спрашиваешь меня…
– Нет, Лираз. – Поставив бокал на стол, я посмотрел вверх, на догоняющую корабль ночь, и почувствовал комок в горле. – Я не знаю, как можно исправить мою семью.
Я смотрел на Лираз и не знал, чего мне хочется больше: чтобы она осталась или ушла, чтобы села рядом или,
