дверью с номером 103, Лираз достала из кармана белую карточку и поднесла ее к замку. Мигнул зеленый огонек, дверь открылась, и Лираз жестом пригласила меня войти. И хоть каюта эта была как две капли воды похожа на мою и ничем не отличалась от обычного гостиничного номера, я сразу почувствовал, что мы находимся именно в комнате родителей.
Первым делом я обратил внимание на зарядное устройство для мобильника с ярко-зеленым проводом, которое отец получил в подарок во время поисков квартиры и, показав матери, с гордостью произнес: «Смотри, Рутинька, что они раздают даром! А теперь представь себе, что у них можно получить за деньги».
Потом я увидел красный кулер и белую бейсболку отца. В углу стояла его палочка, которой он упорно отказывался пользоваться и о которой мама, отругав его как следует, тоже вскоре позабыла, а на столе красовались мамины очки, и я представил себе, как отец сидит на стуле, потирая колено, а мама бегает вокруг с рекламным проспектом в руках и каждую минуту спрашивает: «Что тут написано, Ицик? Почему они все печатают таким мелким шрифтом?!»
Да и запах парфюмерного отдела универмага, царящий в каюте, тоже было ни с чем не перепутать. Когда в начале двухтысячных духи, которыми мама пользовалась, перестали выпускать, она стала покупать на пробу новые. Эта безумная смесь ароматов и стала теперь маминым запахом, вдохнув который я впервые в жизни подумал о том, что настанет время, когда это будет все, что от нее останется.
Провод, духи, очки…
Мое дыхание стало тяжелым, а тело наполнилось смесью тоски и чувства вины – подобно тому, как каюту заполняла смесь ароматов личи и апельсина.
– Не знаю, были ли они когда-нибудь счастливы со мной, – произнес я, глядя на Лираз.
И почувствовал ее поцелуй – самое нежное из когда-либо испытанных мной прикосновение самых потрескавшихся на свете губ. Она не схватила мою голову обеими руками, не толкнула меня к стене, не положила мои ладони себе на ягодицы и не засунула их между ног, как это было в миллионе фильмов, которые мы с Яарой посмотрели за годы совместной жизни. Впервые в жизни поцелуй был как бы продолжением разговора, когда слова уже закончились, но сказать еще оставалось многое. Он не был ни выражением привязанности, ни прелюдией к сексу, а лишь физическим подтверждением чувства, которого мне так не хватало в последнее время: что я не одинок в этом мире.
Трепещущие губы Лираз, прикоснувшись к моим трепещущим губам, сказали мне это без всяких слов.
Почувствовав нежность ее кожи, я провел рукой по ее плечу, спустился вниз по руке, снова поднялся к плечу, потом к шее, и вот уже мой большой палец нежно погладил ее шрам, а глаза впитали накопившиеся за годы оттенки всех цветов. Мне очень хотелось сказать Лираз, что я никогда не сделаю ей больно, но слова показались лишними, и я промолчал.
Мы поцеловались еще раз. Тут бы самое время вспомнить о Яаре, но в мозгу, затуманенном чудесным сочетанием запахов, вкусов и текстур, места для нее не осталось.
– У тебя есть презерватив? – спросила она, осторожно прикусив мне губу.
– Нет.
– Как же так?
– А зачем он мне?
– А у родителей твоих есть, как ты думаешь? – улыбнулась Лираз.
– Надеюсь, что нет.
– Может, они вовсе не такие старые, как тебе кажется. Кто знает, что мы найдем, когда начнем собирать их вещи.
В мгновение ока ожидание секса сменилось ощущением «как же все это странно».
– Это была шутка, – укусила меня за плечо Лираз. – Сбегаю сейчас в туалет и принесу свой. Разве можно упускать такие мгновения?
И она зашла в туалет, даже не прикрыв за собой дверь.
– Йони! – раздался ее крик оттуда, и по всему моему телу пробежали мурашки.
Лираз появилась на пороге, держа в руках три белые бутылочки. На ее лице застыл страх.
– Это мамины или папины?
– Я даже не знаю, что это.
– Вставай, пошли, – приказала она, побледнев.
– Что случилось? – спросил я, в то время как Лираз, приблизив бутылочки к глазам, продолжала разглядывать этикетки.
– Есть шанс, что я по ошибке убила кого-то из твоих родителей, – ответила Лираз, направляясь к двери.
24
– Где вы были? – окинула нас Декла быстрым взглядом, не обратив ни малейшего внимания на мое состояние.
– Послушай…
– Это ты говоришь мне «послушай»? Мы искали тебя почти два часа, и я пытаюсь понять, что ты делаешь, пока мама с папой бродят одни по Кипру.
– Декла, – обратилась к ней Лираз, достав из кармана одну из бутылочек, – у кого из ваших родителей проблемы с сердцем?
– Ни у кого, – уверенно ответила Декла и снова спросила: – Так где вы были все это время?
– В каюте родителей, – вздохнул я.
– Почему?
– Потому что мы должны были собрать их вещи, как это требуется по протоколу.
– Правда?
– Да.
– Так вы их собрали?
– Что?
– Вы сложили их в чемоданы?
– Нет.
– Помоги мне, Декла, пожалуйста, – снова обратилась к ней Лираз, не зная, что у нее нет ни малейшего шанса. – Я нашла в ванной вот эти таблетки…
– Итак, вы пошли в каюту родителей, чтобы собрать их вещи.
– Да.
– Но вы их так и не собрали.
– Нет.
– Значит, после того как ты наорал на нас…
– Я не орал на вас.
– Так что же ты сделал, чтобы…
– Трахнул меня. Такой ответ тебя устраивает? – спросила Лираз, подойдя вплотную к Декле.
Рот Деклы округлился, но оттуда не вырвалось ни единого звука.
– Ах ты кот! – произнес сидящий рядом с Деклой Амихай, хлопнув меня по бедру.
– Прекрати, Амихай! – очнулась Декла.
– Мы зашли с твоим младшим братом в каюту, чтобы собрать вещи, и тут выяснилось, что он, оказывается, вырос.
– Как есть кот! – не унимался Амихай.
– Окей! Стоп! Я вовсе не…
– Так ты не хочешь узнать, что я обнаружила, Декла?
– Нет.
– Что он просто профессионал в этом деле. Давненько я не получала такого оргазма.
– Правда? – спросил я, глядя на Лираз и не понимая, она это всерьез или просто чтобы позлить Деклу.
– Сокол! – закричал Амихай, отвесив мне подзатыльник. – Ястреб!
– Да заткнись ты, Амихай! – не выдержала Декла.
– Что еще ты хочешь узнать, Декла? – спросила Лираз, глядя на нее в упор.
– От тебя – ничего.
– Замечательно! Теперь моя очередь. – Лираз достала из кармана все три бутылочки и поставила их на стол. – Эналаприл, икакор и кадекс. Кто все это принимает?
Мы с Деклой беспомощно переглянулись. На всякий случай я посмотрел на Амихая, но тот был поглощен смакованием полученной минуту назад информации. Дан остался
