не мог…
Я безжалостно уничтожаю свою память об отце и вдруг слышу, как о стекло ударяются камешки. Не может быть. Кто мог прийти в такой момент? Приготовьтесь к еще одной банальной фразе посреди стольких мучений и боли. Или скажите сами. Кто мог прийти в такой момент? Только Любовь, верно? Ведь Любовь способна на все, верно? Но вместо того, чтобы смеяться над прозвищем, которое я придумала для Габриэля, я открываю окно. Он смущенно смотрит на меня.
– Хотел пожелать тебе удачи на завтрашних соревнованиях.
Я распахиваю окно и делаю знак, чтобы он залез в комнату, а сама пытаюсь скрыть слезы, боль, гнев и радость, которая переполняет меня от того, что я снова вижу его в своем доме. Габриэль залезает в комнату и смотрит на меня.
– Ты плакала?
Я не могу это отрицать.
Он целует меня, не давая мне ответить. Не просто целует, а целует страстно, с тоской и отчаянием. Вот бы этот момент длился вечно. Габриэль крепко обнимает меня, гнев и печаль уходят. Все грустное, что произошло между нами, и все, что было со мной до того, как я впервые поцеловала этого парня, больше не имеет значения. Потому что теперь во всем мире есть только мы. Я, он и ковер звездного неба над Салту-Бониту. Как описать то, что происходит сейчас с моим телом и моим сердцем? Никак. Потому что о таких вещах не говорят, их чувствуют. Поэтому я позволяю себе только чувствовать и ничего не говорить. Вернусь завтра.
Надежда
В Салту-Бониту праздник. На автостанции стоят пятнадцать забавно украшенных автобусов, которые повезут команду по плаванию и болельщиков на финал Региональных игр. Я пытаюсь пройти к своему автобусу, но толпа не пропускает меня. Здесь много людей и очень весело. Катарина и Рауль наслаждаются этим оживлением, оркестр громко играет народную музыку, а мэр пытается навести порядок.
Я не хочу садиться в автобус, не попрощавшись с Габриэлем. Кто знает, вдруг его поцелуй пробудит ото сна мою способность к комплексному плаванию, как бывает в сказках, которые читают детям?
Эрику немного опаздывает, он встревожен. Он делает мне знак, как бы намекая: «Поговорим в автобусе». Мила сегодня красива как никогда, у нее все еще перевязана рука, и она очень недобро на меня смотрит. И конечно же, не здоровается.
Вдруг из ниоткуда появляется Зорайде и обнимает меня.
– Удачи!
Я чувствую прилив любви к этой девушке. Открываю рюкзак, достаю Афонсу и протягиваю ей.
– Знаю, это довольно глупый подарок. Но я все равно хотела подарить его тебе. Он был очень важен для меня. Так же, как важна для меня ты, Зо!
Подруга хватает Афонсу, и мы снова обнимаемся. И вдруг она шепчет:
– Спокойно. Он идет сюда.
Зорайде не знает, что произошло вчера. Впрочем, вы тоже толком не знаете. Но это и не важно. Важно то, что Габриэль протискивается ко мне через толпу болельщиков. Я отворачиваюсь от Зорайде и подхожу к нему.
– Мы вчера так и не поговорили.
– Нет. Мы занимались кое-чем более приятным.
Водитель автобуса, в котором поедет наша команда, сигналит ― все, кроме меня, уже сидят на своих местах. Толпа кричит:
– Плыви, Лола, плыви!
Я обнимаю Габриэля и сажусь в автобус. Я не знаю, на каком автобусе поедет он. Не знаю, что будет с нами дальше. Но знаю, что его улыбка невероятна и останется со мной навсегда.
Город Эсперанса[28] находится в восьмидесяти километрах от Салту-Бониту. Автобусы едут колонной и оживляют пейзаж. Я, как обычно, сижу одна в углу. Девочки поют, чтобы справиться с тревогой, но я не знаю, есть ли от этого польза. Я даже не могу понять, волнуюсь я или нет. А еще не знаю, как буду плыть комплексное плавание. Эрику угадывает мои мысли, садится рядом и смотрит несколько долгих секунд.
– Теперь просто плыви, Лола. Спускайся в бассейн и плыви, как умеешь.
– Хорошо, я попробую.
Остаток пути проходит в молчании. В очень напряженном молчании.
Сейчас я сижу на скамейке в раздевалке городского спортивного клуба Эсперансы. Вся команда уже ушла. Я сказала девочкам, что собираюсь помолиться, хотя это откровенная ложь, потому что я не умею молиться. В раздевалку заглядывает Мариана.
– Лола, ты идешь?
Я киваю. Надеваю плавательную шапочку, очки, и вдруг в раздевалку входит мама. Я никогда раньше не видела ее в раздевалке бассейна.
– Я слышала, как ты вчера уничтожила папину кассету.
– Ты слышала что-нибудь еще?
– Нет, милая. Но я подумала, что это грустно. Очень грустно.
– Я уже пожалела об этом, мам. Но я была зла. Я не хотела, чтобы у меня оставалось хоть что-нибудь, связанное с ним.
Мама легонько похлопывает меня по плечу и улыбается.
– О, это невозможно, Лола. Ты слишком похожа на него. Иногда мне кажется, что ты унаследовала все хорошее, что было в твоем отце. Напористость, страсть, смех.
– Смех?
Мариана снова заглядывает в раздевалку и зовет меня. Люди на трибунах скандируют мое имя. Я иду вслед за Марианой, а мама добавляет:
– У тебя смех твоего отца, Лола. Самый прекрасный смех во Вселенной.
Болельщиков из Салту-Бониту на трибунах больше всего. Они принесли помпоны, свистки и даже петарды. У судей, наверное, голова уже идет кругом от криков. Я не вижу ни одного знакомого лица, стою на краю бассейна и волнуюсь, потому что скоро моя очередь.
Раздается свисток. Я делаю последний глубокий вдох и прыгаю. Я начинаю вместе со всеми, но быстро вырываюсь вперед. Я хорошо проплыла на спине и теперь плыву брассом. Толпа аплодирует. Я плыву все быстрее и быстрее и знаю, что следующий стиль ― баттерфляй.
И вот наступает этот момент. Я стараюсь плыть, ни о чем не думая. Быстро, очень быстро. На третьей волне я работаю руками. Быстрее, быстрее. Я тяжело дышу. И вдруг, посреди самой важной гонки в моей жизни, ко мне приходит последнее… или первое воспоминание.
* * *
Мне чуть меньше двух лет, я в красном купальнике бегаю у края бассейна в нашем доме. И в самый разгар беготни падаю в воду. Мама, которая лежит в шезлонге и читает толстую книгу, теряет дар речи. Ее парализует страх. Единственное, что она может сделать, ― это закричать:
«Лола! Лола упала в бассейн!»
В этот же момент папа, которого даже не было на террасе, выбегает и прыгает в бассейн, чтобы спасти меня. Только он меня не спасает.
В бассейне папа
