для повторного стука, как в коридоре загорелась тусклая лампочка, а следом послышалось женское сердитое чертыханье:
– Очумели совсем? На время не смотрите что ли?
Сердце стало меньше биться, когда я услышала голос матери, а потом и вовсе замерло, стоило только матери открыть двери и появится с взлохмаченной копной светлых волос на голове.
– Кто тут? – рявкает… и затихает, когда в столбе желтого света, падающего из дверного проема разглядывает меня. – Ася!?
В ее голосе столько неверия и удивления, словно перед ней стоит не ее родная дочь, а как минимум сошедшая с экранов телевидения какая-нибудь знаменитость.
– Да, мам – это я. Пустишь? – срывающимся от волнения голосом спрашиваю.
– Ася!? Асечка, да проходи ты, дурочка моя, чего застыла на морозе. Проходи! – мать мигом проснувшись, выбегает в одних тапочках на босую ногу на порог, выхватывает у меня из рук пакет, тянет на себя. – Приехала, а я знаешь… Я чувствовала, что ты приедешь! Уже несколько дней сама не своя хожу…А это кто там? Вадька? А чего он не заходит?
Вдруг кивает женщина мне за плечо и я, резко обернувшись, показываю Славе жестом, что все в порядке.
– Нет, мам, это муж моей знакомой. С Вадиком я развожусь.
– Вот те новость, – удивленно распахнула глаза мама .
А с дороги в этот момент слышится рев мотора и визг срывающейся с места машины. В груди появляется тоска. Мне вдруг чудится, что вместе с собой Слава увозит и мою возможность вернуться когда-либо обратно в город.
Шмыгнув носом, проводила машину взглядом и зашла в дом. За спиной тихо скрипнула дверь, громко щелкнул замок, а в сердце появилось стойкое ощущение того, будто меня отрезало от того мира, в котором я так привыкла жить, от людей, которых знала, от привычного образа жизни.
Я всю дорогу пыталась держать свои эмоции под контролем, но сейчас, обведя взглядом небольшую обшарпанную светлую кухоньку, ветхую мебель и старую посуду, лежавшую посередине стола, я не выдержала, сдалась.
Села на стул и, спрятав лицо в ладонях, зарыдала в голос.
Я не могла поверить, что это происходит на самом деле.
Глава 13
– Мам, подожди помогу! – крикнула в открытую дверь.
Натягиваю на ноги отцовские валенки, накидываю поверх халата фуфайку, надеваю шапку, выхожу на улицу.
Утренний мороз обжигает щеки, нос, руки.
– Аська, а ну-ка домой зайди. Я сама управлюсь, – машет на меня рукой мать, когда подхожу к ней.
Я случайно заметила краем глаза, как женщина выбивает старенький ковер, когда после сна пошла на кухню попить воды.
От увиденного у меня сердце защемило в груди.
Метнулась в маленькую комнату, которая служила для родителей спальней, думала там отец, с ним я еще не виделась, но комната оказалась пуста. Кровать аккуратно заправлена, все по традиции бабушки. Я поморщилась и вышла. Все это убранство меня угнетало отчего-то. Никогда не любила подобное. Слишком пафосно.
Подцепив край ковра, подождала пока мать возьмется за другой.
– Ася, ну зачем ты вышла? Лучше бы чаю заварила себе. Я сама все сделаю, – продолжила сетовать родительница.
– Чай вместе попьем. А где папа? Почему тебе не помогает? – сдержанно возмущаюсь, глядя на мать.
Теперь в солнечном свете мне удается ее хорошо рассмотреть.
Мама совсем худая стала. Кожа да кости – это видно даже несмотря на то, что она одета в объемную куртку, штаны, шапку-ушанку… только ладошки не прикрыты варежками. Лицо осунувшееся, бледное, под глазами образовались огромные синяки. На первый взгляд может показаться, что она больна чем-то, но если бы это было так, разве она не сказала мне про это?
– Он работает у фермера, Ась. А там знаешь… правила строгие. Приходить нужно вовремя, без опозданий, не то уволит, – сетует женщина, скупо улыбнувшись, отворачивается. – А здесь не так уж работы много, чтобы ей раскидываться. А у Олега Игнатовича отец на хорошем счету.
А у меня заходиться сердце.
Мозг отказывается воспринимать то, что видят глаза. Не хочется верить в то, что мама так постарела. В свои пятьдесят с небольшим хвостиком, она выглядит, как старушка. Совсем себя запустила. Разве так можно?!
Не сдерживая порыва, бросаю чертов ковер, подхожу к матери и крепко сжимаю ее в объятиях. За грудиной начинает болеть. Я не ошиблась в своих предположениях. Мама действительно очень худенькая. Как дюймовочка и кажется, что если я сдавлю еще немного, то могу задушить ее.
Женщина, не колеблясь ни секунды, отвечает мне. Ее руки обхватывают меня за талию, удерживают. И несмотря на то, что кажусь на фоне родительницы немного крупнее, все равно чувствую себя в ее руках каким-то маленьким и беззащитным ребенком. От мамы исходит очень мощная аура, настоящая, материнская, что не сдержав слезы, я заплакала. Хотела поддержать родительницу, а расплакалась в ее руках сама, будто маленькая девочка :
– Ася, доченька, ну что ты глупенькая, – мама выпустила меня из объятий, обхватила лицо руками, заглянула в глаза. – Ты что на улице вздумала слезы пускать? Заболеть хочешь?
– Мам, мне… я .. .мам, брось это ковер. Пойдем домой, – шмыгая носам, всхлипываю.
– Ох, ты и дуреха, – мягкая улыбка касается губ женщины. – Пойдем, что ж с тобой делать!? – качает головой и толкает меня в спину.
***
Ссутулившись сижу за столом, передо мной стоит кружка с чаем, а по дому распространяется аромат поджаренных блинцов.
– Мам, ты если сама не будешь кушать, то много не пеки, лучше папе горяченьких вечером сделаешь, – прошу женщину, глядя ей в спину.
Мама ловко укладывает на тарелку очередной блинчик, смазывает его кусочком масла, следом присыпает сахарком.
– И папе достанется, Ась, – отзывается женщина.
Спустя несколько минут водружает тарелку на середину стола и сама садиться.
– Мам, – задаю вопрос, который давно уже крутится на языке, – у тебя все в порядке со здоровьем?
Лишь на секунду замечаю проскользнувшую печаль в глазах женщины, но она тут же исчезает, не задерживается, стоит ей со мной заговорить:
– Аська, вот ты какая была, такая и осталась. Ничего не изменилось, так и переживаешь больше за других, чем за себя, – поджимает родительница губы. – Что ты все обо мне да обо мне, все здесь по-прежнему. Видишь ничего не меняется, только старше становимся всего лишь. Расскажи лучше, что
