– последний звук просто выпадает изо рта, как будто у меня вылилась порция не проглоченной воды.
– Дошло наконец, – сухо интересуется.
Я некоторое время вообще ничего не могу сказать. Просто молчу. Осмысливаю слова, сказанные коллегой обвинительным тоном. На каком-то подсознательном уровне, сложилось такое ощущение, что в том, что случилось с Алисой, она винит меня?! Но почему?
– Дошло, – скупо бросаю в ответ. – Вероника, а ты почему в таком тоне со мной разговариваешь? – коллега молчит. – А, значит есть что-то еще, чего ты мне пока не сказала? – догадываюсь.
– Прости, Ась. Но я даже подумать не могла, что так все получится, – в голосе подруги слышу отстраненность, холодность.
– Вероника, мне перестает нравится наш разговор. Говори уже прямо, что случилось? Сейчас же! – последнее говорю еле сдерживаюсь, чтобы не закричать.
Нервы натянуты до предела, как и голосовые связки.
Да что вообще вокруг меня происходит? Что-то такое творится, но я этого почему–то не знаю?
– Эта женщина, моя клиентка, сказала, что Алису увезли подальше от города и бросили замерзать из-за каких-то долгов. А ведь Алиса тебе же должна с Вадиком …много… – голос девушки неожиданно срывается и тут я начинаю понимать, ухватывать суть разговора.
– Хм, Ник, я не могу поверить. Ты сейчас серьезно думаешь, что я могу быть причастна к этой истории? – с иронией в голосе спрашиваю, где-то надеясь в подсознании, что подруга сейчас наконец-то одумается и скажет, что бес попутал, что это все глупости но… нет… Вероника продолжает молчать. – Ты, видимо, забыла, что я в тот момент сама в больницу попала. Я была без сознания. У меня не было телефона. Да и вообще… зачем мне это! – за громкими оправданиями я не сразу слышу, что в динамике звучат короткие гудки.
Меня сковывает ступор. От шока я не знаю что и думать! Что предпринять?!
Рука, в которой зажат телефон, как безвольная плеть, падает вдоль туловища. Все внутри становится каким-то мертвым.
Шаркая тапочками по окрашенному в коричневый цвет полу, подхожу к дивану. И без сил падаю на него.
Откидываюсь на спинку, запрокидываю голову, закрываю глаза:
– Неужели Вадик выполнил свое обещание?! – глотая слезы бессилия, бормочу чуть шевеля вмиг пересохшими губами.
– Ася! Вставай милая, хватит хандрить. Пойдем за стол. Сейчас папа придет, – подсаживается ко мне мама, проводит ладонью по руке от плеча сверху вниз. Гладит.
Я лежу на диване, отвернувшись лицом к стенке. Не хочу ничего. На душе так паршиво, что выть хочется, но больше всего хочется побыть одной. Забыться. Я привыкла. Все проблемы. Все переживания. Все перерабатывать в себе. Выносить на всеобщее обозрение я разрешала себе только достижения…
Но сейчас мама права. Мне нужно начинать жить по-новому. Поэтому намотав обиду и боль на кулак, я направилась на кухню. Мама накрывала на стол, я же, расставив посуду, нарезала хлеб.
Поддатый, навеселе отец завалился в кухню, как раз к тому моменту, когда мама разливала суп по тарелкам.
– О, дочка, а я думал, ты уже укатила обратно в столицу, – немного заплетающимся языком проговорил отец и проходя мимо родительницы ущипнул ее за попу.
Поморщившись, я грозно глянула отца. Женщина же:
– Валера, ты чего такой веселый? Выпил что ли? – искреннее удивление проскользнуло в ее голосе.
– Мать, ты что? За кого ты меня держишь? – отец уселся за стол. – Нет конечно. Это меня с мороза разморило.
– Ну, хорошо если так, – мама сделала вид, будто не заметила настроение отца.
Он поставил на стол, не пойми откуда-то взявшуюся бутылку самогона и три стакана.
– Это что? – в недоумении округляю глаза.
Я как-то даже опешила в первые секунды. Сознание не хотело складывать два плюс два и выводить правильную цифру.
– Аська, дочка, – оживает отец и лезет ко мне с объятиями, сторонюсь его, не позволяю к себе прикоснуться, – дай хоть обнять тебя. Столько лет не виделись. Вон в какую красавицу превратилась!
– Валера, прекрати, – одергивает его мама, но отец будто не слышит, продолжает лезть ко мне. – Валера! – повышает родительница голос и только тогда отец отлипает от меня.
– Что? – ворчит недовольно. – Что отворачиваешься? Гримасничаешь, противен что ли? – выпучив глаза, смотрит на меня исподлобья.
Я отвожу его руки, хочу встать из-за стола, но отец перехватывает мое запястье, удерживает на месте.
– Сядь, – твердым уверенным голосом одергивает отец.
В этот миг смотрю на него другими глазами. И то, что я вижу, мне совсем не нравится.
– Валера!
– Молчи, женщина, ты видишь я разговариваю с дочерью, – грубит маме, я же щурясь, впиваюсь в него сердитыми глазами.
– Пап, руку убери. Я передумала, не хочу есть, – цежу сквозь зубы.
– Не хочешь жрать, тогда просто посиди, уважь старика. А заодно поведай нам, деревенским, неугодным тебе родителям, зачем городская птица в деревню пожаловала?
– Валера, Хватит! Что ты к ней привязался, – мама только успела проговорить эти слова, как ей в лоб прилетела ложка.
Я тихо ойкнула, прикрыла рот ладонью, а мама, вздрогнув, порывисто вздохнула и принялась есть суп. Старательно делая вид, что ничего страшного не случилось.
– Мама, – вырвалось изо рта.
– С ней все нормально, – отмахивается отец, – так ведь? Иришка?
Вижу как тяжело сглатывает мама обиду. Ее кадык дергается, его хорошо видно на тонкой шее.
– Да, Валер. Ася, правда, все хорошо, – отвечает мама не поднимая головы.
Отец самодовольно оскалился, выставляя на показ щербатый рот, погладил маму по голове, и вид у него был такой, как будто собаку за послушание приласкал.
“Как будто собаку,” – подумала с болью и тут же стало стыдно за свои мысли.
Во мне вскипает кровь. Резко поворачиваюсь к отцу. Зло шиплю ему в лицо:
– Ты что о себе возомнил? Больной ублюдок, – толкаю его.
У отца аж ложка из рук выпала.
– Ася! – вскрикивает мама.
– Ах ты сучара! Ты кому это, мне сказала? Мне?! Родному отцу? – срывающимся на хрип голосом произносит отец, вращая ошалело глазами.
– Родной отец!? Да какой ты, черт побери, отец!? Ты животное!
У меня нутро выворачивает наизнанку от боли. Инстинкты самосохранения стираются напрочь. Ярость хлещет через край. Чувствую себя бессмертной.
И когда отец наконец-то делает
