Тузик! А ну молчи! – прикрикивает на пса, а животное только громче начинает лаять.
Хозяйка выходит спустя пять минут, кутаясь в длинное пальто:
– Тузик! А ну пошел отсюда! Пошел! – кричит, пытается тем самым привлечь к себе внимание собаки.
Животное замирает на миг, поворачивает морду к хозяйке.
– Иди сюда, – она зовет его к себе.
Пес еще секунду раздумывает, а потом, кинув на нас злобный взгляд, подбегает к хозяйке и начинает вилять хвостом.
– Сейчас, Ирин, отведу его во двор. Ты посмотри гад какой, опять оторвался, – она перехватывает пса за ошейник и тащит его за дом.
– Привязывать надо крепче, – бормочет мама и повернув язычок, распахивает калитку. – Пойдем, Ась, чего застыла.
***
– Ася, какая ты взрослая стала, не узнала бы, встретив на улице, – улыбается Василиса.
Мы сидим в небольшой комнатке, похожей на столовую. Женщина измеряет маме давление, а сама глаз с меня не спускает.
Я же, не обращая внимания на ее любопытство, с интересом рассматриваю ее жилье.
В отличие от дома матери у Василисы в доме было очень уютно, светло, опрятно и чистенько. Пахло свежестью и было видно, что недавно сделали ремонт. На окнах висели новые шторы, тюль. Мебель в доме тоже была современная, а еще меня удивил плазменный телевизор, висящий на стене. Интересно откуда она такими деньгами здесь располагает?
– Ты к нам надолго? – новый вопрос Василисы привлек мое внимание: – Ирин, давление у тебя в норме. 125/80, пульс 85. Все в пределах. Ты чего разволновалась?
– Это не мама разволновалась, а я, – отвечаю за родительницу, потому как вижу, как мама недовольно скривила губы. – Она в обморок упала.
– Ах, вот оно что, – усмехнулась Василиса и я отчего-то почувствовала себя круглой дурой. – Ты ей не говорила ничего, Ириш?
– Не лезь куда тебя не просят! – вскидывается мама на Василису, порывисто встает со стула. – Довольна? – смотрит на меня сурово. – Пошли.
– Мама, – я только хочу схватить ее за руку, чтобы остановить, но женщина отдергивает руку, широким шагом направляется к выходу.
Я в шоке от неожиданной злости родительницы остаюсь стоять на месте.
– Что с ней? – спрашиваю сухо, не поворачиваясь к женщине, и все еще продолжая гипнотизировать закрытую с громким стуком дверь.
– Поговори сначала с матерью, если сама не скажет, тогда приходи. У меня есть что тебе рассказать, – услышав равнодушный ответ, глянула на женщину.
– Мама чем-то больна? – сглотнула сухость во рту.
– Ася, я уже сказала: я дам шанс Ирине все самой тебе рассказать. У нее сейчас очень непростое время и я не хочу настраивать ее против себя.
– Ася! – доноситься нетерпеливый мамин отклик из-за резко открывшейся двери. – Хватит уже!? Я же просила!? – щурит она зло глаза, прожигая взглядом Василису.
– Я ничего не говорила, Ирин. Нечего на меня так зыркать, – твердо отвечает женщина, а я, чтобы разорвать нагнетение, скопившееся в комнате, подхватила свою куртку, заторопилась к выходу.
– Пойдем, мам. Ты же на работу опаздываешь?! – беру маму за руку и тяну за дверь.
Когда оказались на улице, мать вдруг агрессивно вырвала руку из моих пальцев.
– Не интересуйся ничем, – зашипела сквозь зубы. – Я тебя оставила с крышей над головой не для того, чтобы ты лезла туда, куда тебя не просят. Не нужно разнюхивать и за моей спиной обсуждать меня с местными…
– Мам, о чем ты? – хлопаю глазами. – Я не собиралась… – слетает с моих губ оправдание.
Родительница не удостаивает меня ответом. Круто поворачивается ко мне спиной и устремляется прочь.
Мне ничего не остается делать, как следовать за ней.
Чувствую, как с каждым шагом, между мной и мамой вырастает стена, образовывается пропасть. Мне бы нагнать ее, сказать какую-нибудь глупость, чтобы разрядить обстановку, но я не могу. Меня что-то отталкивает. Останавливает.
Не могу себя перебороть. А в голове тем временем мысли разные крутятся.
Я все думаю о том, что с мамой может быть не так?
И самые страшные, самые душетрепещущие догадки карябают сердце, душу своими острыми коготками, причиняя боль.
Я настолько поглощена мыслями о здоровье родительницы, что не сразу осознаю то, что о своей судьбе совершенно не думаю. Хотя это неправильно. Мне нужно было бы связаться сегодня с Вероникой. Спросить что, да как. Сидеть в ожидании тоже не дело. Да и с таким нервотрепателем, как отец, вряд ли долго смогу здесь продержаться. Поэтому делаю в голове себе заметочку о том, что как только вернемся домой, то сразу же позвоню коллеге.
До дома фермера мы добираемся спустя двадцать минут. Я так устала, что внимания не обращаю на то, каким огромным оказывается усадьба. Сам особняк был спрятан за высоким каменным забором. Единственное, что меня покоробило и зацепило внимание, так это то, что мы заходили не через центральные ворота, а через неприметную калитку, как оказалось позже – этим входом пользовались работники и попадая внутрь, они сразу оказывались на заднем дворе. Там для них были построены специальные домики.
У меня от этой буржуазной обстановки засосало под ложечкой. Стало крайне приятно на душе. Но усталость от дальней вылазки брала свое. И как только мама открыла дверь в первый домик, у меня наступило облегчение, когда я зашла внутрь.
Пока шли сюда, я вся взмокла, как мышь.
Усевшись на скамейку, я расплылась по ней, словно подтаявшее желе.
– Я ухожу в главный дом, как только будешь готова, можешь приходить. Если же передумала, то выход знаешь где – найдешь. Я хозяйку предупредила о тебе. Если вдруг заблудишься, в доме много народу, спросишь где меня найти, тебе подскажут, – потому каким тоном женщина со мной разговаривала, было понятно, что она была в ярости и до сих пор злилась на меня.
– Может ты меня все же подождешь? – заведомо зная, что она откажет, я все же решила попросить.
– Нет. Я и так взбучку получу из-за твоей мнительности. Еще не хватало работу потерять. Кто кормить нас потом будет?
Родительница осуждающе качнула головой, и развернувшись на пятках, покинула помещение, оставив меня одну.
Первым порывом было встать и уйти, но я не могла так сделать. Не хотела оставлять маму без поддержки.
Немного остыв, набросила халат, который она мне оставила , и
