А так как легче ненавидеть что-либо конкретное, определенное и оживленное, чем какую-нибудь абстракцию или инертную массу, то люди более возненавидели гигантских животных, чем гигантские растения, а гигантских детей более, чем гигантских животных. Боязнь гигантской крапивы, гигантских ос и тигрообразных крыс консолидировалось в ненависть к гигантским особям рода человеческого. Эта ненависть стала главной действующей силой в политике. Старые политические партии постепенно ушли, освободив место двум новым: партии терпимости, которая стремилась только к тому, чтобы регулировать гигантизм и управлять им, и партии непримиримых, или радикалов, во главе которых стоял Катергам.
Речи его с каждым разом становились все более и более резкими, а фразы, которыми он заканчивал и резюмировал их, — все более выразительными. Сначала он рекомендовал только «обстригать шипы у терновника», потом предложил «лечить слоновую проказу» и наконец посоветовал «с корнем выполоть крапиву».
Однажды дети Коссара, теперь уже взрослые молодые люди, сидели среди развалин своих детских затей и вели между собой, что называется, задушевный разговор. Весь день они проработали над устройством весьма сложной подземной траншеи, которую отец зачем-то просил их провести, а теперь, перед заходом солнца, усталые, сидели в садике перед домом и ждали ужина.
Представьте себе могучие формы этих великанов, развалившихся на копнах сена из гигантской травы, скорее похожего на груды валежника и бурелома. Один из них сидел и очищал грязь со своих громадных сапог железным ломом, которым действовал как щепочкой, другой лежал, упершись на локти, а третий строгал складным ножом сосновое бревно, с удовольствием вдыхая его смолистый запах. Все они были одеты не в обыкновенный костюм, а в рубашки, сотканные из веревок, и в кольчуги из алюминиевой проволоки. На ногах у них были надеты кожаные сапоги, подбитые железом, а пояса, пуговицы и застежки были все сделаны из стали. Одноэтажный дом их, в египетском стиле, был наполовину высечен в известковой скале, наполовину сложен из массивных кубов известняка и в общем возвышался над почвой по фасаду на сто с лишним футов. При главном доме имелись различные службы соответствующих размеров: кузницы, мастерские, литейные, краны и прочее. Через круглые окна дома виднелись доменная печь, из нижнего отверстия которой по временам лились потоки расплавленного металла. Вся усадьба была обнесена массивной оградой из больших каменных кубов, сцепленных железными скобами. Как бы для того, чтобы еще более оттенить циклопичность окружающей обстановки, с того места, на котором теперь сидели гиганты, видна была железная дорога, и поезд из Севенокса как раз в это время входил в туннель, напоминая собою те детские игрушки, в которых маленькие уточки или кораблики выплывают из-за крепости и, проехавшись перед глазами зрителя, вновь за нею скрываются.
— Они, кажется, намерены совсем нас запереть, — сказал один из братьев. — Все подбираются к нашей границе — ближе и ближе.
— Как же им быть иначе? — сказал младший брат, помолчав немного. — Стараются угодить Катергаму.
— Ну, его это не удовлетворит, а нам все равно несладко приходится, — заметил младший.
— Теперь скоро и к Редвуду нельзя будет попасть. Последний раз, когда я к нему ходил, я едва мог пробраться по какому-то узенькому проулочку, а то все кругом красные надписи… Что происходит с Редвудом? — прибавил он, помолчав.
— А что? — спросил старший.
— Да он точно какой-то сонный. Даже не слушает, что ему говоришь. Все, кажется, о любви мечтает.
— Ха, ха, ха! — засмеялся средний брат, постукивая ломом по сапогу. — Редвуд всегда был мечтателем.
Все помолчали несколько времени, затем старший сказал:
— А мне эти запоры начинают надоедать. Скоро они, пожалуй, очертят круг около наших сапогов и запретят выходить из него.
— Это еще цветочки, а вот будут ягодки, когда Катергам заберет власть в свои руки, — сказал младший брат, поднимая горсть еловых шишек.
— Если он этого достигнет, — заметил старший.
— Так и будет, — заявил младший.
Средний брат, откинув в сторону лом, поглядел кругом на ограду усадьбы и с заметным одушевлением воскликнул:
— Вот что, братцы: юность наша прошла, и нам бы следовало вспомнить старика Редвуда, который когда-то советовал не унывать и вести себя, как следует мужчинам, если на нашем пути встретятся какие-нибудь испытания.
— Что ж это, в сущности, значит? — спросил старший. — Как мы должны поступать… когда придется туго?
Он тоже в свою очередь взглянул кругом, — на стены и холмы, на людишек, копошившихся за ними. Все братья почему-то вспомнили, как много этих людишек на свете, какие они злые, настойчивые, кровожадные.
— Малы они, — сказал младший брат, — но ведь их бесчисленное множество, больше, чем песку морского,
— А кроме того, у них есть оружие. Даже наши братья из Сондерленда делали его для них.
— Да ведь мы и драться не умеем. Кроме комаров да крыс, ни с кем не дрались.
— Так-то оно так, — сказал старший, — а все-таки мы ведь им не чета. Когда будет нужно, постоим за себя.
С этими словами он с треском закрыл свой складной нож (длиною со взрослого человека) и встал, опираясь на выстроганную палку. Заходящее солнце облило его в эту минуту своими красными лучами, как кровью.
Когда юцый гигант встал, то увидел приближающуюся со стороны ворот маленькую черную фигурку, делавшую ему какие-то знаки, из которых можно было понять, что фигурка очень спешит.
— Го-го! — крикнул гигант, размахивая своей мачтообразной дубинкой, и поспешил двадцатифутовыми шагами навстречу отцу, сказав братьям мимоходом: — Что-то случилось.
5
В это самое время и почти на том же самом месте один молодой человек из пигмеев, оксфордский студент, ученый и благонамеренный, нашел повод излить свои чувства по отношению к гигантизму вообще и к сыновьям Коссара в особенности.
Повод этот состоял в том, что, идя вместе со своим другом из Севенокса, он услышал около одной изгороди жалобный писк и поспел как раз вовремя, чтобы спасти двух молодых воробышков от нападения гигантских муравьев.
— Реакционеры! — воскликнул он, покончив это дело и увидев стену коссаровской усадьбы. — Хотел бы я знать, кто же теперь не сделается реакционером?
— Вот посмотрите на эту землю, которая когда-то была так прекрасна, а теперь лежит изрытая, оскверненная, испорченная. Понакопали на ней рвов, понастроили безобразные сараища, понаставили чудовищных машин! Взгляните на этих трех уродов, которые сидят там, задумывая какую-нибудь пакость! Посмотрите на все это и скажите, можно ли не быть теперь реакционером!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
